Ночами, после отбоя... он вставал с постели и садился за стол в холодной голой комнате, чтобы при свете тщательно затененной свечи предать бумаге гордые строки «Израфила». Могли ли знать его безмятежно спавшие друзья... что среди них обитает поэт, чья лира звучит чище и сладостнее, чем песнопения божьих архангелов! Сколько истинно человеческого и земного в этой утешавшей его вере, что даже на небесах голос его возвысился бы над всеми другими и был бы им предпочтен. Из этой гигантской, почти безумной гордыни родились стихи, заканчивающиеся величественным пеаном:
"И все же, Израфил,
Когда б Аллах судил
Тебе — петь людям, мне — взмыть
в космос твой,
Ты б, ангел, счастьем не затмил
Певца тоски земной,
А мне б — достало дерзких сил
Звенеть небесною струной".