НяпиZдинг Сэнсэе

…Это наверное удивительно и почти дико звучит в моих устах (даже для меня удивительно и почти дико), но каждым моим поступком, каждым жестом, каждым словом движет любовь, которая больше меня. И эта моя любовь всё ещё слишком прагматична.

Власть над миром заключается, кажется, в том, что становится плевать, будет ли по-моему.

преодолеть это расстояние можно только за долю секунды или вообще никогда.

Вера, строго говоря, просто доверие собственным ощущениям.

Мокрый снег — это даже лучше, чем труп врага, проплывающий по реке. Весь годовой запас злорадства и немилосердия можно израсходовать, глядя, как он тает, еще не коснувшись земли. И думая: вот тебе, вот тебе, вот тебе!
В некоторых вопросах я – злобный психопат.

Бог — это то, наедине с чем мы остаёмся, когда нас нет.

А способов попробовать, что такое «меня нет» великое множество. Каждый в отдельности мало кому подходит; всякому подходит хоть что-нибудь.

За каждым написанным текстом должны стоять дополнительные нерассказанные истории, которые оставили следы в сознании автора и, как следствие, в темной, непостижимой и нечитаемой, но явственно ощутимой глубине текста.

Вера, строго говоря, просто доверие собственным ощущениям. А дискуссии совершенно бесполезны, Бог - штуковина сугубо практическая, а не теоретическая, чего тут обсуждать.
Бог - это то, наедине с чем мы остаёмся, когда нас нет

Критические замечания перемежались рефреном: "Я инвалид!" - как будто быть инвалидом - это какая-то особая заслуга, результат многолетних усилий, недооцененных пока равнодушным обществом.

Нет занятия увлекательней, чем подглядывать, как меняется этот не самый пластичный из миров, восклицая про себя: не безнадёжен! Всё-таки не безнадёжен!

Говорить(и думать) как бы о важном, как бы правильными словами из книжек уже выучились многие.

И заключительный, контрольный вопрос в голову: когда я буду умирать в одиночестве (каждый умирает в одиночестве, кроме тех редких счастливцев, которых ведут в смерть специально обученные проводники) – на что я смогу опереться? Ответ, мне кажется, очевиден: на свой дух, на своё сердце, на свою связь с непознаваемым, на свой прижизненный опыт встреч с ним.

Люди в данном случае только часть реальности, небольшая, но подающая самые внятные сигналы, можно сказать – её язык. И человеческое равнодушие (то, что кажется художнику равнодушием) равносильно молчанию всего мира.

Понятно, что всё разное, понятно, что зависит это чаще от того, кто к чему привык, кто как умеет развлекаться (и отвлекаться).
Но всё равно, мне очень важно, что читают люди, когда хотят не умереть.

…С точки зрения читателя моего типа, и цели, и задачи литературы (если уж формулировать их человеческими словами) – прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно. И просто больно чтобы тоже не было, потому что боль – иллюзия. Настолько, впрочем, достоверная, что с возрастом начинает казаться, будто боль и есть правда о жизни, более того, что боль – и есть сама жизнь.

А это враньё.

Я тоже сижу на краю доступного, смотрю в недоступное, чего увижу – записываю, чего не увижу, не записываю, все просто.
А когда не вижу ничего, продвигаюсь ещё на шаг вперед. И опять вижу что-нибудь.

Это больше не искушение, а скука смертная, нелепое, бессмысленное занятие – рассказывать, как все ужасно. Тем более, «все ужасно» – это всего лишь малая часть правды о жизни, озвучивать её, не упоминая о прочих аспектах, ещё и интеллектуально несостоятельно, фу.

Стабильность - иллюзия...Сипкмление к стабильности и есть стремление к невозможному.

Совершенно не важно, что у нас есть, и что с еами было. Важно, что мы с этим делаем.