Тайнопись психоанализа
«Психоанализ!.. Любите ли вы психоанализ так, как автор любит его, то есть всеми силами души…?». Ну, я-то, предположим, люблю - со всем моим энтузиазмом, хотя границами психоанализа я не обозначаю границы психического мироздания. Я согласна с автором, что у психоанализа есть свойство семантизировать, поэтизировать и драматизировать реальность, заставлять нас видеть второе дно даже там, где его нет, и воспринимать мир как скрывающий от нас некие тайны, которые непременно (слышите, непременно!) надо вытащить за ушко да на солнышко. Хотите поговорить об этом? С Н.Савченковой сделать это будет небезынтересно.
Книга состоит из небольших по размеру очерков, достаточно произвольно объединенных в несколько кластеров, из которых можно выбрать то, что вам ближе. Интересуетесь кино? – Можно говорить о психоаналитических проекциях в кино, благо тема неисчерпаемая и не требует от читателя какой-то уж очень глубокой подготовки. Любите литературу? – Вот вам разнообразие рефлексивных и аффективных текстов, вот вам «Фауст» или Гумберт Гумберт, которых с подачи автора можно подвергнуть ментальной психоаналитической пытке. Если имеете опыт в любовных играх, - добро пожаловать в раздел третий, чтобы убедиться, что для психоаналитика «нет занятий важнее любви», а для существования каждого человека – нет никого важней Другого. А устав от психоаналитических истин, можно поискать отдушину в поэтике абсурда, где вас уже поджидает Сэмюэль Беккет со своими персонажами.
В общем, с этой книгой вам точно будет чем занять и потешить беспокойный ум. Она дает достаточно информации к размышлению… о чем? О разном, но, во-первых, о том, почему вдруг «поэтика». Если отойти в сторону от метафоры, то, наверное, потому что он в каком-то смысле «олитературивает» реальность, превращает некую личную историю в текст, в прецедент или просто в вымысел. Переживание не приходит к нам в виде слов, но слова, к сожалению, меняют переживание. Во-вторых, о том, как психоанализу больше ста лет удается существовать на границе рассудочности и фантазии, нередко принимая форму своеобразной языковой игры. В третьих, о том, как он пророс во все формы социальной и культурной жизни, оперируя конструкциями, которые столь же блестящи, сколь и недоказуемы.
Книга погружает нас в мир, в котором есть только разговоры, где «слово к слову тянется». Собственно, она и сама – сплошной разговор, который можно вести бесконечно, дрейфуя от заглавий к названиям, от названий к именам, от имен к значениям, от значений к смыслам, от смыслов к вопросам, от вопросов – к ответам, от ответов к сомнениям… И кто вас найдет в лабиринтах вашего сознания и бессознательного? Всего этого в книге немало.
«- Она длинная, - ответил Рыцарь, - но очень, очень красивая! Когда я ее пою, все рыдают... или... - Или что? - спросила Алиса, не понимая, почему Рыцарь вдруг остановился. - Или... не рыдают. Заглавие этой песни называется “Пуговки для сюртуков”. - Вы хотите сказать - песня так называется? - спросила Алиса, стараясь заинтересоваться песней. - Нет, ты не понимаешь, - ответил нетерпеливо Рыцарь. - Это заглавие так называется. А песня называется “Древний старичок”. - Мне надо было спросить: это у песни такое заглавие? - поправилась Алиса. - Да нет! Заглавие совсем другое. “С горем пополам!”. Но это она только так называется! - А песня эта какая? - спросила Алиса в полной растерянности. - Я как раз собирался тебе об этом сказать. “Сидящий на стене”! Вот какая это песня!» (Л.Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»).
Я читаю такие книги, поскольку тяготею к тайнописи смешений культурологии, философии, литературоведения и психологии. И хотя некоей общей концептуальной идеи я там не обнаружила, в целом мне понравилось слоняться по чужим словесным лабиринтам в надежде, что «свой тайный смысл доверят мне» писатели, режиссеры или философы. Психоанализ – это мастерски выточенный ключ, дверку в каморке папы Карло он точно откроет, а вот способен ли он распахнуть все имеющиеся в мире двери в чужой внутренний мир, большой вопрос, который так и остался для меня вопросом веры.
26 понравилось
