Чума

А главное, и, пожалуй, самое главное, было то, что Жозеф Гран не
умел находить нужных слов.
Вот эта характерная черта, насколько мог заметить Риэ, особенно ярко рисовала нашего
Грана. Именно это и мешало ему всякий раз написать давно задуманную докладную или
предпринять другие, соответствующие обстоятельствам шаги. Если верить ему, он чувствовал
себя окончательно не способным употребить как слово «право», ибо сам не был уверен в
значении этого понятия, так и слово «обещание», ибо оно прозвучало бы как прямое требование
воздать ему должное и, следовательно, граничило бы с дерзостью, не слишком-то уместной для
человека, занимающего столь скромное положение. С другой стороны, он наотрез отказывался
употреблять такие слова, как «благосклонность», «ходатайство», «признательность», так как
считал, что это унижает его человеческое достоинство.. Так вот из-за невозможности найти
точное выражение наш Гран продолжал выполнять самые скромные функции чуть не до седых
волос.

«Думаю даже, – писал Тарру, – что он постепенно начинает любить этих людей, заточенных между небом и стенами их родного города. К примеру, он бы охотно объяснил им, конечно если бы мог, что вовсе это не так уж страшно. „Нет, вы только их послушайте, – говорил он мне, – после чумы я, мол, то-то и то-то сделаю… Сидели бы спокойно, не отравляли бы себе жизнь. Своей выгоды не понимают. Вот я, разве я говорил: „После ареста сделаю то-то и то-то“? Арест – это самое начало, а не конец. Зато чума… Хотите знать мое мнение? Они несчастливы потому, что не умеют плыть по течению. Я-то знаю, что говорю“.

Мені достеменно відомо, що кожен носить її, чуму, в собі, бо не існує такої людини на світі, атож, не існує, якої б вона не торкнулася. І тому треба безупинно стежити за собою, щоб, випадково забувшись, не дихнути в обличчя іншого і не передати йому зарази. Бо мікроб - це щось природне. Все інше - здоров'я, непідкупність, якщо хочете, навіть чистота, - все це продукт волі, і волі, яка не повинна давати собі перепочинку. Людина чесна, яка нікого не заважає, це саме той, хто ні на мить не сміє розслабитися. А скільки вимагає волі і напруги, щоб не забутися. Так, бути хачумленим вельми стомливо. Але ще стомливіше не бажати бути ним. Ось чому всі явно втомилися, адже нині всі трохи зачумлені. Але саме тому ті нечисленні, що не хочуть жити в стані зачумленності, доходять до крайніх меж утоми, врятувати від якої може тільки смерть.