Чума

- Разве может преступница чувствовать боль?

- Как я могла жить без любви моего сына?

- Да, еще одно мгновенье. В этих пределах времени счастье еще возможно.

Мне известно, что каждый носит чуму в себе... И надо безостановочно следить за собой, чтобы, случайно забывшись, не дохнуть в лицо другому и не передать ему заразы

"Единственный способ объединить людей – это наслать на них чуму."
Альбер Камю "Чума"

Хотите знать мое мнение? Они несчастны потому, что не умеют плыть по течению.

Небо хмурится. И опять она тут как тут, моя давняя тоска, она сидит у меня где-то здесь, в глубине тела, как незажившая рана, и ноет при каждом моем движении. Я знаю ее имя. Это — боязнь вечного одиночества, страх, что ответа нет и не будет. Да и кто тебе может ответить в гостиничном номере?

Когда я говорила «спастись», я именно это имела в виду: уснуть.

И вы должны мне в этом помочь, ибо вы моя мать, вы произвели меня на свет в стране серых туч, а не на залитой солнцем земле.

Мать. Об этом ты и мечтаешь, Марта?
Марта. Да, мне надоело все время носить в себе душу, я хочу найти поскорее страну, где солнце убивает сомнения и вопросы. Мой дом не здесь.

Говорите что хотите, но я вам вот что скажу: единственный способ объединить людей – это наслать на них чуму.

- Ныне Бог проявил милость к творениям своим, наслав на них неслыханные беды, дабы могли они обрести и взять на рамена свои высшую добродетель, каковая есть Все или Ничего.

Среди всеобщего смятения он, по сути дела, старался стать историографом того, что вообще не имеет истории.

Тарру как-то ухитряется видеть людей и предметы в перевернутый бинокль.

Единственное, что для меня ценно, – это умереть или жить тем, что любишь.

Если человек стремится к признанию, ему нужно просто признаться, кто он такой. А если он хранит молчание или лжёт, ему суждено умирать в одиночку, и тогда все вокруг него обречено на несчастье. Если же он говорит правду, ему, безусловно, тоже приходится умирать, но лишь после того, как он помог жить другим и самому себе.

... не может человек по-настоящему разделить чужое горе, которое не видит собственными глазами.

По-видимому, он, что называется, живет идеей, впрочем не такой уж глупой, что человек, больной какой-нибудь опасной болезнью или находящийся в состоянии глубокого страха, в силу этого защищен от других недугов или от страхов.

Большинство страдало, в сущности, от нарушения своих привычек или от ущемления своих деловых интересов. Это раздражало или злило, а раздражение и злость не те чувства, которые можно противопоставить чуме.

Если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление.