Цитаты из книги Чума

Я сказав, що мені байдуже.
– О, розумію. Пан, як і я, фаталіст.

Вот каким путем можно облегчить душу людям и если не спасти их, то хотя бы, на худой конец, причинять им как можно меньше зла, а порой даже приносить немножко добра.

Да, мне по-прежнему было стыдно, я понял, что все мы живем в чумной скверне, и я потерял покой.

Со временем я не мог не заметить, что даже самые лучшие не способны нынче воздержаться от убийства своими или чужими руками, потому что такова логика их жизни, и в этом мире мы не можем сделать ни одного жеста, не рискуя принести смерть.

Молчавший до этого Тарру сказал, не поворачивая головы, что, если Рамберу угодно разделять людское горе, ему никогда не урвать свободной минуты для счастья. Надо выбирать что-нибудь одно.

Рамбер ответил, что он еще и еще думал, что он по-прежнему верит в то, во что верил, но, если он уедет ему будет стыдно. Ну, короче, это помешает ему любить ту, которую он оставил. Но тут Риэ вдруг выпрямился и твердо сказал, что это глупо и что ничуть не стыдно отдавать предпочтение счастью. -Но все-таки стыдно быть счастливым одному. 

Но что такое сто миллионов мертвецов? Пройдя войну, с трудом представляешь себе даже, что такое один мертвец.

«И опять она тут , моя давняя тоска, она сидит у меня где-то здесь, в глубине тела, как незажившая рана, и ноет при каждом моем движении. Я знаю её имя. Это - боязнь вечного одиночества, страх, что ответа нет и не будет»

Когда я говорила «спастись», я именно это имела в виду: уснуть.

- Я тоже в это верю, – сказал он, помолчав, – верю вопреки самому себе, вопреки тому, что вы мне здесь наговорили.

...Мсье вроде меня, мсье тоже фаталист.

Он из тех, кого чума щадит

Они несчастливы потому, что не умеют плыть по течению.

Так вот, раз порядок вещей определяется смертью, может быть, для Господа Бога вообще лучше, чтобы в него не верили и всеми силами боролись против смерти, не обращая взоры к небесам, где царит молчание.

Отец Панлю, который верит, что верит, не верит в такого Бога, поскольку никто полностью не полагается на его волю.

И, глядя в окно на свой город, который ничуть не изменился, вряд ли доктор почувствовал, как в нем зарождается то легкое отвращение перед будущем, что зовется тревогой

Они считали себя свободными, но никто никогда не будет свободен, пока существуют бедствия.

Старик астматик прав – люди всегда одни и те же. Но в этом-то их сила, в этом-то их невиновность, и Риэ чувствовал, что вопреки своей боли в этом он с ними.