Четыре туберозы

…Она, та, которую жду я всю жизнь, — она придёт!.. В эту ночь где-то далеко или близко она томится по мне, никнет, как бледный стебель без солнца.
Она придёт, и жизнь тихо озарится изнутри.
Каждое моё слово вызовет глубокий гармонический отзвук в её поющей душе, и мне не нужно будет кричать, как с глухими.
Ночь с извечной печалью прильнула к земле и шепчет чёрными губами: придёт!.. после смерти.

(Нина Петровская)

Но я ещё живу и буду жить, пока прежде, чем я, не умрёт во мне слепая, животная жажда жизни.

(Нина Петровская)

Чёрные растрёпанные ветви безобразно качались над головой, деревья тихо стонали, и, с отчаяньем впиваясь в темноту, я молил у жизни отдать мне что-то, а ветер злобно носился над парком и глухо хохотал над человеком, который поздней осенью тоскует о весенних цветах.

(Нина Петровская)

— Я не люблю тебя больше, — шептал я, — твои поцелуи лгут, как лжёшь вся ты. Разве то, что мы пережили здесь, обновило душу и окрылило её надеждой? Разве согрели сердце твои поцелуи? О, тогда бы я не был таким безжизненным, усталым и холодным, точно кто выпил из меня всю кровь. Разве между нами была та близость, та широкая человеческая близость, которая так нужна для жизни, и можешь ли ты, — ты, знающая только страсть, понять ужас души, от которой в первый раз оторвалась вера?

(Нина Петровская)

Вечер печальный окутан туманами,
Гаснет унылый закат.
Сердце не хочет жить только обманами,
Сердце не хочет утрат.

Горьки рыдания моря тревожного,
Глухо вздыхает прибой.
Сердце не хочет искать невозможного,
Сердцу желанен покой.

(Сергей Кречетов)

Отрицать и отвергать — всегда слабость. Истина во всем и везде — её нет только в неподвижности. Созидателям нового, искателям обетованных стран, нечего прятаться за окопы и укрепления. Что если камень, отвергнутый строителями, и есть тот самый, который надо было положить во главу угла?

(Александр Ланг)

Я тоскую, что небо над нами,
Что не в силах туда я взойти,
Что святыми, живыми цепями
Я прикован к земному пути!

(Александр Ланг)

Что в аккорде мирозданья
Скрыто светлой пеленой,
Непонятно для сознанья,
Не ищи душой больной.

Там, где вечность идеала
В бесконечности царит,
Где Господь родит начало -
Нам лишь отблески дарит,

Там не многие витали,
Чтобы истину открыть,
Чтобы выстрадать печали,
Чтобы вновь "Созданьем" быть.

(Александр Ланг)

Научитесь, наконец, гг. либералы, различать два понятия: «народное хозяйство», которое само по себе, и «поэзию», которая, в свою очередь, сама по себе и ничего общего с другими науками и искусствами не имеет.
Подумайте, постарайтесь разгадать эту загадку. Авось удастся!

(Александр Ланг)

Только тонкая стена разделяет два мира. Счастье и горе разделены тонкой немой стеной. Бледные отсветы утра ложатся на счастливые спящие лица, и тот же жестокий, холодный свет колючим плащом одевает согнутые плечи покинутого любовника.
Его глаза, острые, как мечи, буравят стену, и он видит эту комнату и все милые интимные подробности любовной ночи.

(Нина Петровская)

Если развернуть чёрные свитки наших жизней и признаться во всём, как пред лицом грозного Бога, вы, наверно, укажете наших убийц… Так лучше не говорить о вине.
Самое страшное наше проклятье — одиночество.
Вот мы остаёмся одни в наших комнатах, где незримо для простодушного глаза каждый предмет говорит о давней смерти души. Если бы вы видели тогда наши лица!
Эти глаза из прозрачного стекла, эти белые холодные лбы, эти позы картонных кукол где-нибудь в углу дивана.

(Нина Петровская)

На другой день я уехал далеко. Мы расстались навсегда.
Но теперь она не одна идёт своей вечной дорогой. Мы далеки, но вместе. Мы вдвоём чутко слушаем вечно призывающий голос Любви.
И когда в поздний час одинокого томления чьи-то большие тоскующие глаза с тихой мукой заглядывают мне в лицо, я покорно приближаюсь к Любви и говорю, как она…
— Может быть, здесь…

(Нина Петровская)