Из воспоминаний рядового Иванова

Пережитое и увиденное Всеволодом Гаршиным, участником Русско-турецкой войны (1877-1878) нашло отражение в нескольких его рассказах: "Четыре дня", "Трус", "Денщик и офицер", "Из воспоминаний рядового Иванова". Последний из этих четырех военных рассказов, и самый поздний из них, был написан и опубликован спустя почти пять лет после тех событий. Очень реалистичный и талантливо написанный, рассказ дает представление читателю о тяжелых переходах под палящим южным солнцем, о невзгодах и трудностях на марше, о форсировании Дуная и о битве с турками на Балканах, в Болгарии. Гаршин в 22 года, так и не закончив Санкт-Петербургский горный институт (впрочем, не по этой причине), ушел на войну добровольцем. Нес службу рядовым, был ранен. Первый свой рассказ "Четыре дня", принесший автору известность, был написан еще в годы войны, в 1877 году. В том же году был написан и военный очерк "Аясларское дело". Рассказы Всеволода Гаршина о войне эпизодичны, казалось бы они запечатлели лишь фрагменты той войны, но писатель сумел отразить в них и ярость атак, и взаимоотношения офицеров и солдат, и требовательность генералов. Лев Толстой очень высоко оценивал все рассказы Гаршина о войне. Они, действительно, замечательные. Даже сейчас, спустя более 140 лет после их написания, читаешь их на одном дыхании.

Рассказ интересен тем, что скорее всего является первым образцом «солдатской прозы» на русском. Закономерно, что рассказать о своей военной жизни до XX века солдаты не могли, поскольку были неграмотны. Но эта техническая проблема легко преодолевается у Гаршина с помощью добровольца-студента. Он хороший парень, вместе со всеми тянет лямку, принципиально отказывается от предложения сердобольного ротного переехать к нему в палатку. Солдаты любят его за то, что «барин», офицеры ценят в нем образованного человека.

Гаршин пишет просто и скупо. Люди идут бесконечным маршем по безводной бессарабской равнине. Лямки рюкзака натирают плечи, болят ноги, хочется пить, легкие полны сухой пыли. Солдаты не выдерживают и валятся с ног. Подбегает главный антагонист героя – командир соседней роты штабс-капитан Венцель – и бьет солдат в зубы, разбивая кулаки в кровь. Иванову невыносимо на это смотреть, и он пытается остановить Венцеля. В этом суть конфликта.

Дело в том, что солдаты не хотят неделями идти по знойной равнине навстречу картечи неприятеля. И винить их за это странно. Но и спрашивать глупо. Поэтому Венцель, ротный офицер, бьет солдата. А что ему еще делать?! Судьба у него такая – вести солдат на смерть. «Из этих десятков свалившихся, как бабы, может быть только несколько человек действительно изнемогли. Я делаю это не из жестокости — во мне ее нет. Нужно поддерживать спайку, дисциплину. Если б с ними можно было говорить, я бы действовал словом. Слово для них — ничто. Они чувствуют только физическую боль.»

И, казалось бы, конфликт очень странный. Поначалу меня это просто выбесило: ну ок, Иванов, что Вы предлагаете? Сказать солдату «идите, пожалуйста три недели за Дунай, а там умрите на чужой земле в муках с вывалившимися в пыль кишками?» Бессмысленно осуждать умного, честного Венцеля за его действия по поддержанию дисциплины. Тем более, что не Вам же солдат в бой вести – Вы простой рядовой. Да и Венцель же также идет, не на штабном Виллисе катится!

Но фишка в том, что ведь Иванов его и не осуждает. Ему просто плохо. Физически плохо от сознания того, что людей бьют. И он пишет о том, что ему плохо. Вот и все. Ничего не предлагает, никакой позитивной программы. Иванов такой Христос, который отправился в мир людей страдать за них. Такое у него мессианство.

И бой описан хорошо. Идем, мол, сквозь заросли кустов. Тихо, жарко. Ничего не видно. Пули ломают ветки, но никого не задевает. Такой вот бой.

В конце книги Венцель пять раз ведет свою роту на штурм деревни с превосходящими силами неприятеля и, потеряв половину людей, рыдает по ним в палатке, что как будто удивляет Иванова. Вот такой он странный парень.

Гаршин в своем рассказе косноязычен, как контуженный. Это не Толстой со своими глубокомысленными Севастопольскими рассказами.

И вот этим солдатским косноязычием, своими испуганными безмолвными глазами подстреленного оленя он и цепляет.