В Париже. Из писем домой

Да, но и другие сидят и работают, и ими создается индустрия высокой марки, и опять обидно, что на лучших океанских пароходах, аэро и проч. будут и есть опять эти фокстроты, и пудры, и бесконечные биде. Культ женщины как вещи. Культ женщины как червивого сыра и устриц, - он доходит до того, что в моде сейчас некрасивые женщины, женщины под тухлый сыр, с худыми и длинными бедрами, безгрудые и беззубые, и с безобразно длинными руками, покрытые красными пятнами, женщины под Пикассо, женщины под негр...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

300 ₽240 ₽

Купить-20%

Аудио

339 ₽272 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,2

176 оценок

5
42%
4
44%
3
12%
2
2%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 241Хотят прочитать 127

Рецензии

catabela
27 января 2015
Очень маленькая книга. Это даже не письма, а записки. Но ценные свидетельства о времени, о людях, о тогдашнем искусстве. Очень любопытные наблюдения Родченко за Парижем и парижанами. Буквально в нескольких словах он описывает и моду и привычки и вещи. Как и в переписке Маяковского и Брик есть "быт", просьбы что-то купить, отчёты о покупках, это замечательно характеризует эпоху.
5 понравилось
0
416
sigmalirion
5 июня 2023
Удивительно неспособные французы – сколько лет живут в Париже и не знают русского языка
Небольшой сборник писем, буквально отрывок из отрывка жизни. Родченко волею судеб попал в Париж, командирован представлять советское искусство на выставке в столице Франции. Что в книге удивило? Явное и непривычное для современного россиянина пренебрежение ко всему западному: доступному, массовому, капиталистическому. Родченко не скрывает своего раздражения французами в их стремлении к потребительству: «Им важно дешево купить, модно ходить, а как новая мода, опять новое покупать». В то же самое время сам чуть ли не каждый день скупает что-то и много: одежду, технику, вещи для семьи и друзей. И постоянно удивляется дешевизне:) Правда, позже он все-таки признается: «Это же опиум жизни – вещи. Можно быть или коммунистом, или капиталистом. Среднего здесь не должно быть».

Другая сторона записок - профессиональный взгляд на современное искусство, графику, рекламу. И опять все Родченко не то и не так:
«Идиоты, как они не поймут, почему Восток ценнее Запада, почему они его тоже любят и хочется им бежать из этого шумливого, бумажного Парижа на Восток. Да потому, что там все такое настоящее и простое. Зачем я его увидел, этот Запад, я его любил больше, не видя его. Снять технику с него, и он останется паршивой кучей, беспомощный и хилый.…Я не люблю и не верю всему здесь и даже не могу его ненавидеть. Он так похож на старого художника, у которого хорошо сделаны золотые зубы и искусственная нога. Вот он, Париж, которым я не увлекался раньше, но который я уважал. Странно, что все работают и что все идет хорошо, так, как бы хотелось, чтобы шло у нас». А по-моему, вовсе и не странно, но тяжело вырваться человеку за несколько недель из цепких лап советской идеологии…

Ну и конечно, никуда без темы тоски русской эмиграции по дому. Да, Родченко вернется обратно, он не трагический изгнанник, но чувство потерянности проходит лейтмотивом во всем сборнике: «Мельников рассказывал: кто-то его спросил, как вам нравится в Париже (а он был с одним русским художником)? Мельников ответил: «Прекрасно, очень нравится», – и увидел, что русский художник отвернулся. Тогда Мельников спросил его: «А Вам?» Тот ответил: «Ничего», – и на глазах его были слезы.Говорят, что здесь есть русские кафе, где бывать невыносимо, там поют русские песни и буквально плачут в тоске. Говорят, что те, кто не может ехать в СССР, не могут выносить такой вещи. И я уверен, если б мне сегодня сказали, что я не вернусь в «СССР, я бы сел посреди улицы и заплакал – «Хочу к маме».

В общем довольно любопытные записки большевистского самаритянина. Наверное, разбирайся я лучше в искусстве начала XX века, вынесла бы из записок больше.

Читать далее
3 понравилось
0
188