Грех

Нет больше пустоты, чем в ожиданье

– Сюжет? Сюжет – это когда всё истекает. А у нас всё течёт и течёт.

Мы разговаривали нормальным языком любящих и счастливых. В книжках так не пишут

• Странно, что ты знаешь литературу, - сказал Алёша вместо ответа. - Тебе больше пристало бы… метать ножи… или копья. И потом брить ими свою голову. Тупыми остриями.

"... Всякий мой грех... - сонно думал Захарка, - всякий мой грех будет терзать меня... А добро, что я сделал, - оно легче пуха. Его унесёт любым сквозняком..."

Сержант ещё в детстве пытался развеселиться в любую тяготную минуту, говоря себе: «А вот ты представь, что тебе умирать надо сегодня: с какой тоской ты тогда вспомнишь это время, казавшееся совсем нестерпимым… Наслаждайся, придурок, дыши каждую секунду. Как хорошо дышится…»

"Сержант"

Никто не говорил, что самая страшная несвобода – это невозможность лёгкости при главном выборе, а не отсутствие нескольких поблажек в пошлых мелочах, сведённых, как выяснилось, к праву носить глупые тряпки, ходить ночью танцевать, а потом днём не работать, а если работать, то чёрт знает над чем, почём и зачем.
"Сержант"

Белолобый кивнул так сильно, что родинки на его лице едва не осыпались на траву.

Братик, в отличие от меня, умел делать руками всё. Правда, последние семь лет он использовал руки для того, чтобы взламывать двери и готовить наркоту.

Хорошо остаться без надежды, когда пустое сердце полно лёгкого сквозняка. Когда понимаешь, что все люди, которые держали тебя за руки, больше не удержат тебя, и твои запястья выскользнут.

По улицам, услышавшие весну, уже в юбках, уже в туфельках, шли молодые русские женщины. В горячие бёдра лучших из них вмонтирован элегантный маятник. В его движении вовсе нет точности и надёжности, зато всегда присутствует надежда.

Мерзость и падаль, я давно потерял в себе человека, не звал его, и он не откликался.

И она звала его во мне, но он не откликался и ей.

Как много в мире чужого тепла, о которое не согреться.

Я жестокий. Черствый и ледяной. Я умею соврать, сделать больно, не чувствовать раскаяния.

Я получаю по заслугам, получаю по каменному лицу; но там, где должен быть камень, уже глина, и она ломается, осыпается, оставляет голый костяной остов. Чёрствый, и ледяной, и мёртвый.

Потом, много лет спустя, к словам «я люблю тебя» всегда начинает крепиться подлое «но».

Я люблю тебя, но. И я тебя люблю. Но...

"Всякий мой грех...- сонно подумал Захар,-всякий мой грех будет терзать меня... А добро, что я сделал,- оно легче пуха. Его унесет любым сквозняком..."