Под нами земля и море

Герой Советского Союза Сергей Георгиевич Курзенков на фото с братьями. Его брат, герой Советского Союза капитан А. Г. Курзенков 8 мая 1945 года при выполнении боевого задания (аэрофотосъёмки
кораблей и транспортов противника в районе Либавы) был сбит истребителями противника и погиб.

Еще в летном училище Сергей Георгиевич доказал свои способности к летному делу. Его направили в полк, которым командовал Борис Сафонов, в то время старший лейтенант, командир авиационной истребительной эскадрильи. Сафонов был первым летчиком Заполярья, который сбил вражеский самолет. На бортах истребителя Сафонова было выведено большими белыми буквами: «За Родину», «За коммунизм». Фашистские летчики научились читать эти надписи и, завидев самолет, открытым текстом передавали по радио:

• Ахтунг! Ахтунг! В воздухе Сафон! В воздухе Сафон!

За первые три месяца войны летчики эскадрильи Сафонова сбили сорок девять вражеских самолетов, из них пятнадцать лично уничтожил сам командир. Эскадрилья потерь не имела. Сафонов самолично проводил обучение молодых летчиков, наглядно показывал самые уязвимые места немецких самолетов, учил тактике воздушного боя. Его эскадрилья на спор изучила английские истребители «hurricane» в течение пяти дней и стали летать на них не хуже английских летчиков. Англичане же, так и не попробовали полетать на наших самолетах. Сергей Георгиевич в 1941 году сбил по ошибке свой бомбардировщик Пе -2, но его вины в том не было.
«- Сафонов, передайте дело в трибунал. Судить... Как врага!..
Меня будто обухом оглушило. И вдруг, нарушая субординацию, я не сдержался и бросил:

• Вы... Вы не имеете права называть меня врагом. Я никогда не был им и не стану.
• Что?! Вас предупреждали о полете «Пе-2»?
• Нет!
• Как нет?!
• Товарищ командующий, если не верите, можете спросить техника. Он все время был в капонире и не отходил от самолета.
• А радио? Вам передавали...
• Не слышал.»

  У английских истребителей было множество недоработок. Так, командный прибор рации был укреплен перед секторами, управляющими мотором. На его верхней крышке - маленький рычажок включения.

СПРАВКА: "Харрикейны" с осени 1941 г. постепенно были переориентированы на функции истребителей-бомбардировщиков, штурмовиков и тактических разведчиков, их применяли также на второстепенных театрах военных действий вдалеке от метрополии. Таким второстепенным театром англичане считали и Советский Союз. Комиссии принимали самолеты без инструкций и технического описания. 22 сентября 1941 г., комиссией НИИ ВВС под председательством полковника К.А. Груздева был принят первый "Харрикейн" (номер Z2899), поставленный в нашу страну "напрямую". Комиссия сделала свое заключение только на основании осмотра машины, поскольку лишь на следующий день в СССР отправили инструкцию и описание. В акте констатировано, что самолет далеко не новый, потрепанный, не хватало рукоятки запуска, часов, боекомплекта. Этот случай не был исключением - для первых партий "Харрикейнов" это было нормой. Специалисты,занимавшиеся приемкой английской техники, отмечали, что многие истребители (не в пример прибывшим из США) нуждались в доукомплектовании и ремонте. Встречались машины, налет которых перевалил за 100 часов. Особенно возмутила советских рабочих, вскрывавших ящики, красовавшаяся на бортах и фюзеляжах некоторых "Харрикейнов" даже не закрашенная финская свастика. Больше всего нареканий вызывало вооружение "Харрикейнз" -8-12. Огонь пулеметов калибра 7,69 мм не наносил существенного ущерба бронированным немецким самолетам. Надежность работы вооружения также была невысокой. На холоде замки пулеметов, расположенных в крыле, часто замерзали, и самолет оказывался небоеспособным. Слабость вооружения иногда заставляла летчиков прибегать к таранному удару. Своему основному противнику на Севере - немецкому Мессершмитту Bf 109E - он уступал в скорости на малых и средних высотах (на 40-50 км/ч) и в скороподъемности. Самым большим дефицитом были деревянные воздушные винты. Они не только ломались при капотировании, растрескивались от попадания пуль, но и повреждались подсасываемыми на взлете камнями. Временами из-за винтов до 50% поставленных самолетов стояли "на приколе". В конечном итоге в марте-апреле 1942 г. в Советском Союзе наладили выпуск запасных лопастей к английским винтам. Временами потеря боеспособности "Харрикейнов" достигала ужасающего уровня. Весной 1942 г. из-за отсутствия ряда деталей и узлов из 18 "Харрикейнов" 488-го иап в воздух могли подняться лишь два.
При дальних вылетах на задания, летчикам приходилось довешивать на самолеты дополнительные 500-килограммовые баки. Они сильно утяжеляли самолеты и ухудшали их боевые качества.
Гибель Бориса Сафонова.
Так как во многих источниках по-разному описывают гибель нашего прославленного летчика-истребителя, будет иметь смысл передать слово Сергею Георгиевичу, как человеку, который сражался с Сафоновым бок о бок. «Сафонов настиг третьего торпедоносца. Вражеский стрелок трассирующими очередями хлестнул из своего пулемета. Словно не замечая смертельных трасс, Сафонов сблизился и в упор ударил по кабине воздушного стрелка. Ливень светящихся трасс оборвался. Еще две короткие очереди. Одна по левому, вторая по правому мотору - и загорелся третий «юнкерс».
Сафонов расправлялся с четвертым торпедоносцем, когда несколько ниже, невидимый на фоне волн, пронесся самолет врага. Воздушный стрелок успел дать пулеметную очередь по истребителю. Мотор остановился. Самолет Сафонова прощальным салютом резко взмыл ввысь, потерял скорость и, перейдя в отвесное пике, врезался в волны бушующего моря...»

Сам автор книги также едва избежал гибели. Его самолет рухнул в тундру и лишь чудом его спасли. В который раз поражают военные врачи. Поражают своей готовностью выписать смертный приговор раненому, а не готовностью спасти. Случай помог Сергею Георгиевичу Курзенкову и в госпитале. Хотя, то, как Курзенков описывает свое чудесное спасение, вызывает улыбку.
« Снова проваливаюсь в бездну... И вдруг мой обостренный слух уловил:

• Травмы внутренних органов... Гибель очевидна... Смерть наступит через несколько часов…
• Выпейте, товарищ летчик, и вам будет легче. Я пил, не отрываясь. Пил, не ощущая ни запаха, ни вкуса, пока не осушил стакан. Сестра осторожно опустила мою голову. Прошло минуты две - три. Боль будто улетучилась, а силы стали прибывать. Я рывком поднялся. Сел, опустив со стола ноги, - и крикнул:
• Безобразие! Как вам не стыдно? Почему меня раздели! Отдайте белье. Где летное обмундирование? Завтра полеты. Будут летать молодые летчики. Я должен быть на полетах... Отдайте! Пустите!

Перепуганная сестра и подоспевшие врачи уложили меня.
Шумел теперь начальник.

• Сестра! С какой полки вы взяли склянку? - Со средней, товарищ начальник.
• Так и знал. Попутали. Ведь я же вам ясно сказал: с верхней, с верхней полки. А вы... вы принесли ректификат. Вы дали ему стакан неразбавленного спирта.

Начальник госпиталя метал громы, отчитывая провинившуюся сестру, а я чувствовал себя более чем хорошо. Стакан неразбавленного спирта не только заглушил боль, но и, как потом говорили врачи, вывел меня из шока, грозившего смертью.»

Благодаря адмиралу А.Г. Головко в госпиталь доставили главного хирурга Северного флота профессора Дмитрия Алексеевича Арапова, который и спас жизнь Курзенкова.

А брат Сергея Георгиевича не дожил до Победы один день. Он погиб 8 мая 1945 года. Его сбили над морем.
«Мотор сдал... Сажусь на воду... Квадрат... Высылайте катера! Катера!
И вдруг раздался охваченный смятением голос:

• Фонарь! фонарь заклинило!.. Не могу открыть... Не могу...»