Что забыла Алиса

Ранняя любовь волнует и кружит голову. Она легкая, игристая. Так любить может всякий. А вот любовь после троих детей, после разъезда и чуть ли не после развода, после того как оба изрядно помучили друг друга и все-таки простили, наскучили друг другу и все-таки сумели удивить, после самого плохого и самого хорошего – вот это и есть настоящая любовь. Это и есть то, что достойно называться этим словом.

А мечты – это такая штука, от которой, бывает, отказываются.

Каждый миг жизни - это драгоценный дар, и швыряться даже секундами - это просто свинство.

...Надежда все равно умудряется найти лазейку.

<...> правила жизни были таковы, что мальчишки решали, какая девочка хорошенькая, а какая – нет; самим же им дозволялось быть хоть уродами.

Он верил в брак. Он считал, что люди слишком быстро разрушают свои отношения. Как-то он признался Алисе, что, если у них что-то пойдет не так, он готов будет из кожи вон лезть, лишь бы все исправить. Алиса не отнеслась к этому серьезно, потому что для этого лезть из кожи было не обязательно. Достаточно провести несколько часов в разных комнатах, обняться в прихожей, тихонько вручить плитку шоколада. Иногда хватало и приятельского толчка под ребра, который означал: «Ну хватит уже дуться».

“растить детей – это адский труд. Это совсем не значит сюсюкаться с малышами. Малыши – это ненадолго. Потом они вырастают. Вырастают и становятся детьми, которые вовсе не всегда так уж милы.”

Иногда нужно изрядное мужество, чтобы «направить жизнь в новое русло».

Она знала, что я притворяюсь, и притворялась тоже, и потом, мы забыли, как быть настоящими наедине друг с другом.

...ребенком она думала почти так же: чувства взрослого никто не может задеть, потому что как их можно задеть, если ты сядешь за руль и уедешь куда захочешь?

Если думать о чем-нибудь слишком долго, то данный предмет тебе опротивеет и потеряет всякий смысл.

Такие поцелуи куда эротичнее первого секса. Секс в завязке романа был неуклюжим, глупым и почти медицинским, точно визит к врачу. Но целоваться, не раздеваясь, когда еще не спят вместе, — в этом был особый вкус и тайна.

— Что мне поесть, мам?
Алиса неуверенно обернулась, ища глазами маму.
— Мама! — повторил Том.
Алиса вздрогнула. Мама — это была она.

Твой человек не будет тебя ждать, счастье нужно искать самой...

Препятствие не может сокрушить меня; любое препятствие преодолевается настойчивостью.

“А здесь никто ничего к ужину не жарит. Никто ни с кем не разговаривает. Только один телевизор бубнит себе и бубнит. От рассвета до заката. Не могу, когда он молчит. Не выношу тишины. «Может, хоть музыку включить для разнообразия?» – спрашивает Бен. Нет и нет! Я хочу телевизор. Хочу, чтобы стреляли, чтобы смеялись неживым смехом, чтобы рекламировали собачьи консервы. На фоне телевизора ничто не кажется слишком уж трагическим.”

Она пыталась понять, кто же она есть, а рядом не было никого, кто бы любил её по-настоящему и отражал бы её личность.

Все произошло как-то уж слишком быстро. Вот как будто только что они ехали из роддома с крошечным сморщенным, верещавшим младенцем. А сейчас при ней было все – и длинные ноги, и высокие скулы, и собственное мнение.

Настоящие люди не дают советов. Они ошибаются.