Тарас Бульба

Повел Кукубенко вокруг себя очами и проговорил: «Благодарю Бога, что довелось мне умереть при глазах ваших, товарищи! Пусть же после нас живут еще лучшие, чем мы, и красуется вечно любимая Христом Русская земля!» И вылетела молодая душа. Подняли ее ангелы под руки и понесли к небесам. Хорошо будет ему там. «Садись, Кукубенко, одесную меня! – скажет ему Христос, – ты не изменил товариществу, бесчестного дела не сделал, не выдал в беде человека, хранил и сберегал мою церковь». Всех опечалила смерть Кукубенка. Уже редели сильно козацкие ряды; многих, многих храбрых уже недосчитывались; но стояли и держались еще козаки.

В самом деле, она была жалка, как всякая женщина того удалого века. Она миг только жила любовью, только в первую горячку страсти, в первую горячку юности, – и уже суровый прельститель ее покидал ее для сабли, для товарищей, для бражничества. Она видела мужа в год два-три дня, и потом несколько лет о нем не бывало слуху. Да и когда виделась с ним, когда они жили вместе, что за жизнь ее была? Она терпела оскорбления, даже побои; она видела из милости только оказываемые ласки, она была какое-то странное существо в этом сборище безженных рыцарей, на которых разгульное Запорожье набрасывало суровый колорит свой.

«Хочется мнѣ вамъ сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали отъ отцовъ и дѣдовъ, въ какой чести у всѣхъ была земля наша: и грекамъ дала знать себя, а съ Царьграда брала червонцы, и города были
пышные, и храмы, а князья, князья русскаго рода, свои князья, а не католическіе недовѣрки. Все взяли бусурманы, все пропало; только остались мы, сирые, да, какъ вдовица
послѣ крѣпкаго мужа, сирая такъ же, как и мы, земля наша! Вотъ въ какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вотъ на чемъ стоитъ наше товарищество! Нѣтъ узъ святѣй товарищества. Отецъ лобить свое дитя, матъ
любить свое дитя, дитя любитъ отца и мать, но это не то, братцы; любить и звѣрь свое дитя! Но породниться родствомъ по душѣ, а не по крови, можетъ одинъ только человѣкъ. Бывали и въ другихъ земляхъ товарищи, но такихъ, какъ въ Русской землѣ, не было такихъ товарищей.
Вамъ случалось не одному помногу пропадать на чужбин,видишь: люди! также Божій человѣкъ, и разговоришься съ нимъ, какъ съ своимъ, а какъ дойдетъ до того, чтобы повѣдать сердечное слово видишь - нѣтъ! умные люди, да не тѣ; такіе же люди, да не тѣ! Нѣтъ братцы, такъ любить, какъ можетъ любить русская душа - любить не то чтобы умомъ или чѣмъ другимъ, а всѣмъ, чѣмъ далъ Богъ, что ни есть въ тебѣ - а!..» сказалъ Тарасъ, и махнулъ рукой, и потрясь сѣдою головою, и усомъ
моргнулъ, и сказалъ: «Нѣтъ, такъ Любить никто не можетъ! Знаю, подло завелось теперь въ землѣ нашей: думають только, чтобы при нихъ были Хлѣбные стоги, скирды да конные табуны ихъ, да были бы цѣлы въ погребахъ запечатанные меды ихъ; перенимаютъ, чортъ знаетъ, какie бусурманскіе обычаи; гнушаются языкомъ своимъ; свой съ своимъ не хочеть говорить; свои своего продаетъ, какъ продають бездушную тварь на торговомъ рынкѣ. Милость
чужого короля, да и не короля, а поскудная милость польскаго магната, который желтымъ чоботомъ своимъ бьетъ ихъ въ морду, дороже для нихъ всякаго братства. Но у послѣдняго подлюки, каковъ онъ ни есть, хоть весь
извалялся онъ въ сажѣ и въ поклонничествѣ, есть и у того, братцы, крупица русскаго чувства; и проснется они когда-нибудь, и ударится онъ, горемычный, объ полы руками; Схватить себя за голову, проклявши громко подлую жизнь
свою, готовый муками искупить позорное дѣло. Пусть же знаютъ они всѣ, что такое значитъ въ Русской землѣ Товарищество! Ужъ если на то пошло, чтобы умирать, такъ Никому изъ нихъ не доведется такъ умирать, никому, Никому! Не хватить у нихъ на тӧ мышиной натуры ихъ!»