Повести

...в душе своей носивший искры чувства, готовые при удобном случае превратиться в пламя

— Эй, гетьман и полковники! не сделайте такого бабьего дела! не верьте ляхам: продадут псяюхи!

Появление иностранных графов и баронов было в Польше довольно обыкновенно: они часто были завлекаемы единственно любопытством посмотреть этот почти полуазиатский угол Европы: Московию и Украйну они почитали уже находящимися в Азии.

Какой и запорожец без него, если он еще ни разу не бил бусурмена?

И Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нем его и никогда не было.

Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет всё.

... ну да и где ж не бывает несообразностей?...

Вот, мол, вам, бабье, куриный народ! а на дочке все-таки не женюсь. Так просто, par amour, - изволь!

- Здесь ли живет коллежский асессор Ковалев?

• Войдите. Майор Ковалев здесь, - сказал Ковалев, вскочивши поспешно и отворяя дверь.

Он начал около него покашливать; но нос ни на минуту не оставлял набожного своего положения и отвешивал поклоны.

Как же можно, в самом деле, чтобы нос, который еще вчера был у него на лице, не мог ездить и ходить, - был в мундире!

Майор Ковалев был не прочь и жениться, но только в таком случае, когда за невестою случится двести тысяч капиталу.

Майор Ковалев приехал в Петербург по надобности, а именно искать приличного своему званию места: если удастся, то вице-губернаторского, а не то - экзекуторского в каком-нибудь видном департаменте.

Ковалев был кавказский коллежский асессор. Он два года только еще состоял в этом звании и поэтому ни на минуту не мог его позабыть; а чтобы более придать себе благородства и веса, он никогда не называл себя коллежским асессором, но всегда майором.

Он хотел взглянуть на прыщик, который вчерашнего вечера вскочил у него на носу; но к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место!

Нет лучше науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.

Козак не на то, чтобы возиться с бабами.

суждено ему на несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за не примеченную никем жизнь.