Музыка играет так весело

(О Михаиле Светлове) — Миша! Поздравляю вас! Господи, неужели я вижу живого классика? — Полуживого.

А в 1958 году на вопрос: «Как вы себя чувствуе­те?» — Светлов ответил: — Еле живаго.

— Вы знаете, я прочитала последний роман. Такой кошмарный язык, такой язык... — Перевод с говяжьего.

На улице к нему подходит юноша, он узнал поэта. — Простите, вы Светлов? — Нет, нет, я Вера Инбер.

Всегда вышучивал себя. Показывал на свою тощую фигуру: — У меня не телосложение, а теловычитание. Есть писатели, которые любят говорить, какие они труженики. А Светлов совершенно беззаботно шутил: — После моей смерти на доме будет повешена мемориальная доска с надписью: «Здесь жил и не работал Михаил Светлов».

Михаил Аркадьевич выходит из Дома актера в час ночи в прекрасном расположении духа. К нему под­ходит группа японских туристов. Они на ломаном русском языке спрашивают: «Где здесь ближайший ноч­ной бар?» — Пожалуй, в Хельсинках.

Юмор, как друг, познается в беде. Когда Михаил Аркадьевич заболел и слег, чтобы больше не встать, он все равно не расставался с шуткой. Кто-то попросил его почитать новые стихи. Ему не хотелось. Он сказал «пожалуйста» и грустно продекла­мировал: "Один атом Ругался матом, И его за это исключили из молекулы." В больнице его спрашивает медсестра: «Как пра­вильнее говорить — ягоди́ца или я́годица? — Что вы меня спрашиваете? Посмотрите в Боль­шой Советской Энциклопедии на «Ж».