Письмо незнакомки

Так я любила тебя: теперь я могу сказать тебе это, когда всё минуло и прошло. И я верю, если бы ты позвал меня с моего смертного одра, у меня нашлись бы силы встать и пойти за тобой.

Когда человек молод, ему всегда кажется, что лихорадка и смерть постигнут кого угодно, но только не его.

Даже если я видел во сне людей, они передвигались, как конь или ладья, наступали и отступали, подобно шахматным фигурам.

Меня увлекло бы в этом чувстве то, что делает страсть пожилого человека столь похожей на страсть мальчика, ибо оба не чувствуют себя достойными любви; я заставил бы старика томиться и робеть, он у меня лишился бы покоя, поехал бы следом за ней, чтобы снова увидеть ее, — и в последний момент все-таки не осмелился бы показаться ей на глаза; я заставил бы его на другой год снова приехать на старое место в надежде встретиться с ней, вымолить у судьбы счастливый случай.

Тревога точно расплавленным свинцом наливала не тело, но, несмотря на мучительную усталость, спать она тоже не могла.

Нервы ее, обычно легко приходившие в равновесие, тут все еще продолжали вибрировать.

Сытость раздражает так же, как голод, и от надежной, устоявшейся жизни Ирену протянуло к приключению.

Я не дорожу воспоминаниями. Пережитое пережито в ту самую секунду, когда оно покидает нас

Страх – хуже наказания, потому что наказание – всегда нечто определенное, и, будь оно тяжкое или легкое, оно все же лучше, чем нестерпимая неопределенность, чем жуткая бесконечность ожидания.

Внутри что-то все еще слегка болело,но то была отрадная боль,и жгла она так,как жгут раны,прежде чем зарубцеваться навсегда.

Слезы не должны вводить тебя в заблуждение:теперь они просто вышли наружу,а раньше были внутри.А пока они внутри,они мучительнее.

были утеряны для истории музыки фортепьянные импровизации Бетховена

Мне пришлось дожидаться в прихожей перед кабинетом следователя.
Перед допросом всегда заставляли подолгу ждать, это входило в их систему.
Сперва взвинчивали нервы внезапным вызовом среди ночи, потом, когда вы брали себя в руки и подготавливались к испытанию, когда ваша воля и ум были напряжены и готовы к сопротивлению, вас заставляли ждать, стоять перед закрытой дверью час, два, три часа.
Эта бессмысленная пауза была рассчитана на то, чтобы утомить вас физически и сломить морально

с какой дьявольской изобретательностью, с каким убийственным знанием человеческой психологии была продумана эта система тюремной одиночки в отеле.

Вы, вероятно, помните, что наш канцлер, а также барон Ротшильд, от родственников которого они надеялись получить миллионы, не были брошены в лагерь за колючую проволоку; напротив, им создали особые условия: они были помещены в отдельные комнаты в отеле «Метрополь», где находился штаб гестапо.

Известно, что еще задолго до того, как нацисты двинули свои армии против всего света, они начали создавать во всех соседних с Германией странах столь же хорошо вышколенные и не менее опасные военизированные легионы из людей обойденных, отверженных и обиженных.
В каждой конторе, на каждом предприятии существовали их так называемые ячейки, у них были шпионы и соглядатаи повсюду

когда власть в Германии захватил Гитлер и началась конфискация имущества церквей и монастырей

«Ей оставалось только испытующе смотреть на профиль мужа, как будто в его смелых очертаниях было запечатлено слово прощения или проклятия, на этот незнакомый профиль, пугавший ее своей суровостью и привлекавший своеобразной красотой, которую она впервые почувствовала в его энергичном складе».

«…прожила бок о бок с ним восемь благополучных, мирно размеренных лет, все у них было общее - дети, дом, бессчетные часы близости, и только сейчас, стараясь представить себе, как он поступит, она поняла, каким чуждым и незнакомым остался он для нее».

А стенные часы, мирно ступая в тишине своими стальными шагами, незаметно вливали ей в душу какую-то уверенную, беззаботную размеренность.