Вы знаете: я не большая поклонница малой прозы. Однако для горячо и давно любимых авторов все же делаю некоторые исключения, как, например, для главного постмодерниста в моей жизни - Виктора Пелевина, чей "Хрустальный мир" перечитываю с завидной регулярностью, каждый раз находя в нем новые оттенки смыслов и чувств.

И все так же мчусь, подобно героям - юнкерам Николаю и Юрию, охраняющим в семнадцатом проезд к Смольному, - навстречу неведомому, все так же терзаюсь вечными вопросами личного бытия: а в чем моя миссия? Как и персонажи, вновь даю обещания стать лучшей версией себя, заранее зная, что хватит меня ненадолго...

Можно придираться к тематике пелевинского текста, исторической точности воспроизводимых им деталей и диалогов, но зачем: постмодернизм, мне кажется, и не претендует на историческую достоверность, это всего лишь вольная фантазия на тему. Важнее другое - идеальная композиция текста и многослойность, тут же побуждающая к рефлексии.

...Они походя, между делом, рассуждают о роли личности в истории, о предназначении каждого человека на Земле, не осознавая, что сами в эти минуты творят историю! История - это же не громкие слова и зачастую не самые значимые даже решения и поступки. От твоего рутинного и обычного действия в самом деле может зависеть судьба страны. И до чего же филигранно и выразительно показывает нам это Пелевин!

Под кокаиновым дурманом проносится в их сознании Россия - хрустальным, ломким шариком, переливающимся всеми гранями. Под этим же дурманом хочется стать лучше. Сильнее. Умнее. Чтобы соответствовать родине, чтобы исполнить свою миссию достойно и до конца.

А наутро - отходняк. Все вчерашнее кажется дымкой, будто было, но не со мной. Туманом развеиваются вчерашние обещания, неслышно подкрадывается жестокая реальность: вот она не спала, пока ты где-то витал в облаках.

Пелевинский текст (практически любой, и этот не исключение) всегда возвращает меня из нелепых фантазий в настоящее, то самое "здесь и сейчас", когда ты вдруг осознанно понимаешь, что от твоих усилий может зависеть чье-то будущее, не только твое, твои сегодняшние решения могут сделать чью-то жизнь чуточку лучше, ты можешь принести своим действием в этот мир больше добра, а своим бездействием (унынием, апатией, сомнением в себе) можешь лишить этот мир крохотной толики счастья, кому-то столь жизненно необходимой.

А кокаиновые дремы и мечты - лучшая, хотя и спорная метафора для побуждающего к самосовершенствованию мотива. Пелевин отчего-то выбрал именно такой образ транса - что ж, его право как писателя выбирать собственные средства достижения замысла.

Темп, ритм, динамика, наложение смысловых слоев, емкие диалоги и потрясающая предреволюционная атмосфера - лично для меня в этой небольшой по объему истории идеально все.

И до чего же органично, на мой взгляд, вплетены в пелевинскую прозу блоковские стихи:

Перечитывая рассказы Пелевина, осознал одну банальную штуку: историй про правильные важные вещи написано много. Историй про правильные важные вещи, которые трогают за душу, которые интересно читать, от которых внутри мурашки - мало. И Виктор Олегович специализируется именно на них!
Начнем с конца - идея рассказа очень проста: пропаганда может заставить людей поверить в любую несуразицу, в лютую дичь. И если (а точнее - когда!) люди в нее поверят, они своими руками сотворят такой ужас, что ни одному злодею и не снился. Так работают диктаторы. Так возникают трагедии национального масштаба.
Но как тонко упакована эта идея в рассказе! Автор помогает читателю самому прийти к ней, прочувствовать ее как свою. Как у него это получается? Я не претендую на глубокое понимание, но просто оставлю здесь несколько догадок.
1. Псевдодокументальный нарратив. Тон рассказа похож на историческую статью в популярном журнале, а сам термин "оружие возмездия" - действительно существовал в пропаганде третьего рейха.
2. Консолидация читателей через образ врага. Трудно представить русскоязычного человека, относящегося к нацистам с симпатией, Гитлер - универсальное зло.
3. Инверсия, эзопов язык. Как образ Римской империи был у Бродского способом говорить об СССР, так и Пелевин, мастерски подмечает узнаваемые черты диктатуры - управление слухами через доносы, тупость местных властей и т.д.
4. Нематериальность оружия возмездия. Ни площадка под строительства мега-зоопарка, ни катакомбы не имеют никакого отношения к сабжу. Мы догадываемся, что он не имеет материального носителя.
5. Катарсис. Откинутая занавеска ставит читателя лицом к лицу с действительностью, с последствиями применения "духовного" "оружия возмездия".
Вот такие симулякры!

Не путать с мрачным "Бубном нижнего мира". "Нижняя тундра" - потрясающий псилобициновый трип-рассказ Пелевина, который случайно не прочтёшь.
История создания: "Нижняя тундра"- студийный альбом русской рок-группы «Ва-Банкъ», записанный и изданный в 1999 году. Является своеобразным «саундтреком» на одноимённый рассказ Виктора Пелевина, написанный специально для выпуска альбома и напечатанный во вкладыше буклета.
Ну что сказать - прослушал альбом, прочитал рассказ. Лучше поздно, чем никогда. Потрясающая коллаборация.
Эх они и убранные были в конце девяностых. Почти завидую. Так сразу и представляется всё это - журнал "Птюч", рейвы, грибная эзотерика, Тарантино и Кастанеда.
В рассказе есть отсылки ко всем трекам альбома, но временами казалось, что это альбом написан по мотивам рассказа, а не наоборот.
Трек "Склиф" был достаточно популярен в своё время, по радио крутили (после прочтения рассказа песня заиграла новыми красками. Фактически это единственный бесспорный хит с альбома, хотя и "Вася-совесть" и "За гагарой с чёрным пером" тоже очень хороши. Особенно улыбнул трек "Небесны грибы". Также достойны внимания "Шаман" и "Вальс Чжэнь Чжао". Треки, где Скляр эксперементирует с индастриалом как-то не зашли. Видимо, нехватка небесных грибов в организме у меня.
Спасибо рассказу за возвращение в атмосферу девяностых, которые мы потеряли.
9(ОТЛИЧНО)

Если театр начинается с вешалки, то книга, наверное, с аннотации. И хоть я и даю себе зарок не читать их, всё равно робкая надежда, что попадется, наконец, не жуткий спойлер, а что-то интересное, пересиливает. Здесь же меня просто сбило с ног и протащило по асфальту: книга была издана в 1991 году, я тогда еще с бантиками в детский садик ходил, и называют ее "первой книгой молодого писателя". Умилило, честное слово. Оказывается, не только толстые депутаты тоже ходили с бантиками в детский сад, но и мастодонты отечественного литпрома были "молодыми и талантливыми". Даже хочется смахнуть скупую слезу, честное слово.

Собственно, Пелевина я в своей жизни читал мало... ммм... так, навскидку, одну книгу. И долго потом не мог вспомнить, за что ж она мне так понравилась. Похоже, что вспомнил, и это в свою очередь тоже очень по-пелевински: забыть данность, воспринять данность как сон, принять повторение данности на уровне дежа-вю, вспомнить, ужаснуться, через какое-то время снова забыть и терзаться чем-то неясным. Не знаю, на что похоже его нынешнее творчество, но от раннего у меня конкретно так сорвало крышу. Такой мощный поток экзистенциального бреда, в лучшем смысле этого слова, переплетающиеся и взаимопроникающие друг в друга реальности, что хочется восхититься умению это всё как-то удержать на границе яви и сна, не скатываясь в откровенно упоротую хрень.
Это сборник рассказов - самых разных и непохожих, но тем не менее объединенных какой-то не с первого раза уловимой внутренней композицией. Время от времени проскальзывают общие микро-сюжеты, намеки, персонажи, усугубляя то ощущение нереальности, которое сопровождает читателя от одной страницы к другой всё сильнее. Я даже не могу сказать, есть ли здесь хоть немного фантастики как таковой - в том понимании, к какому мы привыкли. Вот тут, вроде бы, можно увидеть легкое фантастическое допущение на уровне мифологического сознания, а здесь - скорее, магической реализм, а еще где-то - налет ненавязчивой мистики, а то и вовсе альтернативной истории, а то и вовсе: посмотрите налево, там вы увидите башни из стереотипов и снов, посмотрите направо - там притаились мухоморовые приходы и детские иллюзии, посмотрите прямо и увидите стремительно надвигающиеся на нас кошмары фантазмо-философии в духе Кастанеды.
Иллюзии, взгляд на всё через кривое зеркало - сотни любых иных синонимов. Но знаете, что самое главное? Да, это может быть наш мир с точки зрения цыпленка или сарая, это может быть сон, компьютерная игра или посмертие, вторгающиеся в явь и частично замещающие ее. Это может быть какой угодно сюр, вырастающий из перестроечной действительности и носящий некий оттенок устаревшей социальной проблематики. Но все эти двойственные реальности не становятся менее реальными только лишь потому, что их кто-то когда-то назвал сном. Или бредом. Или иллюзией.
Всё реальное - иллюзорно. И всё иллюзорное - реально. Пусть это иногда и кажется чем-то жутким. А истину при желании можно найти где угодно и в чем угодно, но это будет только твоя истина.

ПС: Я читал "Затворника и Шестипалого", восседая на неустойчивом барном стульчике в дешевом Сушивоке, ожидая, когда и без того неторопливые повара накрутят мне четыре кило роллов, из динамиков грохотал непередаваемый компьютерный транс, удивительным образом попадая своим темпом под сюжет происходящего в рассказе, будь то философские терки или побег от богов бройлерного комбината. Мне было так хорошо, что хотелось опять сдохнуть. Плюс один в список прекраснейших моментов моей жизни после жизни. Плюс одно произведение в любимые.

Когда я читаю (слушаю) очередную книгу Ефиминюк, Завойчинской или даже Ольги Громыко, сын не преминет заявить: "Слушаешь непоймичто, вместо того, чтобы читать нормальные книги Пелевина". Ничего не имею против Виктора Олеговича, но творчество его чаще обхожу стороной. Боюсь.
Боюсь, что будет скучно, неинтересно, непонятно. Боюсь, что не сумею ясно выразить мнение о прочитанном. Меня вообще страшат модные писатели с претензией на оригинальность.
И вот "Зигмунд в кафе". Наткнулась во время поиска философской литературы. 14 минут - не время, решила прослушать. Понравилось и улыбнуло.
Понравилась атмосфера рассказа: зима, Вена, малолюдное кафе. Интересно было наблюдать за поведением немногочисленных героев. Тут Пелевин постарался заострить внимание читателя на любой мелочи или мимолётном жесте. Писатель даёт возможность каждому самостоятельно заняться психоанализом изучением и трактовкой человеческого поведения в меру своей распущенности. Вишенка на этом торте тоже присутствует - в виде оригинальной точки.
По-моему, получилось изящно.

Рассказ, написанный для декабрьского номера Playboy. Естественно, раньше не читал.
Очень изящная вещица, рассказывающая нам, чтобы было, если бы пацаны перестали стрелять друг друга по настоящему, а ограничились бы пейнтбольными красками.
Понравилась непроговариваемая вслух метафора "заграница=загробная жизнь".
Также вызвала улыбку буквализация байки про Гимнаста с креста. Главному герою привиделся небесный спортзал с двумя золотыми кольцами и пустотой между ними, где должен висеть Гимнаст. Потрясающе.
Это уже знакомый нам по последующим романам ироничный Пелевин, то ли стебущий, то ли преклоняющийся перед братками и банкирами.
10(ШЕДЕВР)

Любит Пелевин хорошую музыку. На этот раз рассказ вдохновлён творчеством Леонарда Коэна. А так — обычный Пелевин. Олигархи, желчная сатира на текущий строй и чернушный символизм.

Забавная постмодернистская матрёшка — я прочитал Пелевина, который вдохновлялся Коэном, который вдохновлялся еврейской молитвой на Йом-Кипур. Какая прелесть!

Трек тоже с удовольствием послушал.

Отличный рассказ!
9(ОТЛИЧНО)

Это было последнее художественное произведение Виктора Олеговича, которое я не читал. Теперь осталось прочитать только несколько эссе.

Старик Коэн исполняет Who by fire, в двенадцатом году, в Дублине.

Странно, что в современном мире имеют место быть дефибрилляторы. Нет, серьезно, к чему они? На мой взгляд, куда проще, безопасней и действенней будет раскрыть любую книжку Пелевина да приложить ее к грудной клетке человека с нарушением сердечного ритма. Несколько тысяч вольт уж точно не сравнятся по результативности с тем же количеством пелевинских строк. Тот, кто минуту назад находился на грани смерти, встанет, пожмет руку доктору и бодро выйдет из палаты. Дело в шляпе.

В сентябре не так давно минувшего года я заикнулся о сущности всех вместе взятых произведений Виктора Олеговича; однако эти пованивающие патетикой рассуждения были слишком скупы и неточны. Для внесения ясности (и вынесения вердикта) предлагаю конкретную формулировку его творчества как совокупности предметов, найденных в темных углах образного мышления. У данного определения есть свои недостатки, но общая суть выражена верно. Попробую доказательно его раскрыть.

Первое, что обухом ударяет по голове уже на середине книги, - это многоплановость рассказов. Казалось бы, каких только "стержней" не было в романах! Тут и думающие во всех смыслах этого слова насекомые, и лиса-оборотень в поиске высшей точки духовности, и вампиры, контролирующие человечество; такое чувство, что мир персонажей Пелевина безграничен, а полет мысли бесконечен. Как бывалый вояка, который побывал не в одном сражении, ты открываешь том с рассказами и понимаешь - эта битва будет гораздо кровопролитнее всех предшествующих. Если в случае с романами тебе удавалось дышать пусть тихо и с опаской, но размеренно, то здесь все усугубилось размером поля боя. И как ни крути, казенной фразой "читал на одном дыхании" все же нельзя не воспользоваться.

Здравствуйте, вот вам и уборщица, подверженная философии солипсизма. Добрый день, сегодня у нас на сцене Гитлер с Гиммлером. Всем привет, это сарай, с душой, собственными мыслями и развитой системой чувств ("Где я, - думал он, - кто я?"). Этот абзац можно расширять до внушительных пределов.

Сергей Калугин, например, отмечает, что Пелевин "во всем прав" и потому "приходится его любить". Это совсем не так. С содержательной частью пестрых рассуждений Виктора Олеговича я не согласен категорически (хотя это не делает таковые менее интересными); и кажется в высшей мере странным, что кто-то принимает их на веру. В последнее время все больше оборотов набирает поразительно глупое выражение "это заставляет задуматься" относительно идейной составляющей произведения. Перефразирую: Пелевин дает тебе пищу для размышлений, заставляя вращаться заржавевшие шестеренки мозга. Наличие символов (принимающих, как правило, форму камней, которые летят в огород коммунизма), игры слов и, без преувеличения, тончайшего юмора - все это сглаживает углы вопиющих софизмов.

На страницах пелевинских книг витает дух дхаммы; куда ни глянь, везде мерещится образ медитирующего Сиддхартхи (того самого) Гаутамы. И неспроста. Буддизм - это, в первую очередь, учение о сознании. Именно силу сознания тайно воспевает Пелевин, подтверждением чему служит весь массив его произведений. Другими словами, основная идея находится не в творчестве, а является им самим.

И в качестве жирной точки - отрывок из «Света горизонта»: