Кошка Скрябин

Резкий, испуганный крик «Вяаааааар!!!», визг, ойканье…

– Что?! Что случилось?! Мам!

No answer.

– Маам?!

No answer.

Тихо-тихо. Ни шороха. Схватываюсь из-за компьютера…

Выскакиваю в коридор. Кряхтенье. Шорох. Топоток. Мимо меня промчалась Скрябин. Следом за ней, нежно воркуя, проносится мама.

– Да что случилось там у вас?!

Мамин голос уже из другой комнаты виновато:

– Наступила Скрябин на лапу. Она обиделась.

Грохот из ванной, сдавленный «вйяяяррр», всплеск, мокрый шлепок, тишина…

Сегодня, в сентябре, в день осеннего равноденствия, 23 числа, в 9:00 я пришла к маме и села к компьютеру за работу. Я всегда работаю в своей бывшей детской у мамы. Там мне поначалу было спокойно. Но все мое семейство стало потихоньку мигрировать за мной: муж, дети, кошки… Иногда забегает лайка Амур.

А мы, такие чокнутые, но счастливые, выходили вместе из ветеринарной лечебницы и бережно выносили на руках кошку и собачку. Синюю кошку Розовое Ухо и зеленую собачку Сабачьку. Хвостатое пушистое тревожное хулиганистое синее счастье. И лохматую преданную, верную маленькую зеленую радость.

Такова предыстория счастливой судьбы собаки Сабачьки Кондратьевой.

И вот сегодня всей семьей они примчались к ветеринару. Сабачьку несла мама Ира, папа Олег в панике открывал перед ними двери лечебницы, дети неслись следом, заглядывая то и дело в гнездо из любимого маминого шарфа, где покоилась заболевшая Сабачька.

Наша кошка Розовое Ухо по кличке РУ, белоснежная и шелковистая, вдруг приболела. Чего-то у нее на затылке крохотная ранка образовалась, а потом еще и еще одна.

Кстати, американские бульдоги оказались хорошим бизнесом. Они невероятно серьезные, практически не играют, не улыбаются, как другие собаки. У Птир их покупают нувориши для охраны своих поместий и охранные агентства. У всех Птириных Басмачей над их нелепыми носами та самая фирменная морщина Птир – складка ответственности и озабоченности.

Надо сказать, что эта пара американских бульдогов, эти братья-Басмачи, с которых и начался у семьи Птира их собачий бизнес, они вообще оказались чемпионы по отсутствию интеллекта, то есть идеальные образцовые кретины.

Щенята только вначале очумели немного, ходили, когтиками по паркету клацали, переглядывались, мол, прикинь, о попали! – в музей. А подросли, огляделись – оказалось, что есть чем заняться, есть что нарушать – орднунг! Куча всякого орднунга! Море орднунга! Нарушай – не хочу!

– О! – воскликнула радостно Роза Захаровна, последовавшая следом за Левочкой в комнату. – А вот и край.

И она вцепилась в Левочкин пушистый хвост и принялась за дело – стала его сворачивать, сматывать. Чтоб был порядок.

– Ну что-о-о-о еще?.. – нахмурился «объем работы», огромным тяжелым кулем вывалился наружу из стиральной машины, тяжело прошлепал в комнату и удобно разлегся на диване.

Этот Кёних ведь как? Если не открывают ему, чтобы немедленно предоставить тазик питания, игры с мячиком и долгие мечтательные прогулки по лесам и лугам, он бредет к соседям и настойчиво стучит в окно им: «Бум-бум-бум! Имейте сострадание к бедной заграничной собачке». Бухает в окно: «Хозяева! Немцы…» Ну и далее по тексту.

А эти соседи – мы.

Вот они сидят у телевизора всей семьей, Куцуляки, кое-кто уже и задремал. Тихо у них. Машины вокруг не ездят. Самолеты или вертолеты – по объездной летают. На улице ноябрь, темень, ветер. Вдруг в окно: «Бум-бум-бум! – кто-то кулаком. – Бум-бум-бум! Хозяева-а-а-а, – а это Кёних колотится, – немцы в деревне есть?! Да что я спрашиваю? Есть, конечно. Я ж немец, Кёних! Король. Вставайте, хозяева! Кормите! Развлекайте!»

Но это еще что…

Эти Ужасные Люди пожали плечами, мол, вот дурак какой-то иностранный, и отдали ему двух слепых котяток, завернутых в лист лопуха. И ушли. Вот гады, да?

Марио котяток взял, а они, невесомые, стали пищать, рты открывать розовые, и такие у них были тонкие лапы, как у паучков, и еще прозрачные ноготки. Марио сильно растерялся. И постучался к нам.

Когда родились котята – два, Эти Ужасные Люди тайком от кошечки тут же побежали на речку их топить. И на счастье, там печальный Марио, ну новый наш сосед, собирал в кучу желтые листья. Он сказал: «Синьоры, но-но! Не делайте этого! Нет-нет, дайте это Марио! Мне надо!»

Как-то, соскучившись, мы забежали к Фиме в его дом-ковчег-лечебницу, проведать нашего Доходягу. В каждой комнате, как всегда, валялись по диванам и креслам коты. Несколько новых разнокалиберных собак болталось по дому и во дворе. Коты явно только что позавтракали и все умывали и умывали свои рожи.

А через несколько дней после возвращения Фимы птенец уже сам гонялся за мухами и паучками, переваливаясь и смешно выбрасывая перед собой заживающую ножку.

Короче, мы поселили птичку в запасную клетку. У Фимочки всегда есть запасная клетка для тех, кто грохнется на его голову.

Серафим подбирает и с радостью набрасывается на нового питомца – выхаживает, кормит, поит, воспитывает, дает обязательное начальное образование, обучает музыке, языкам, ОБЖД, то есть основам безопасности жизнедеятельности, и уже потом как получится. Или отдает в хорошие руки таких же сумасшедших, или выпускает в жизнь, или – что чаще всего – оставляет у себя.

Но!.. Дома у мамы – Скрябин. Она устраивает сцены: «Я зна-а-а-аю, у тебя кто-то есть», или «Кто она, в глаза смотри», или «Целовались, честно скажи, целовались, да?».

А вчера она проникла на балкон, где я прячу улики, нашла полотенце, в которое мы заворачиваем котов, напала на него, поцарапала, покусала и вдруг обнаружила под балконом на лужайке… «Ауы-ы-ы-ы!» Там вокруг мисок сидели и чинно питались коты и кошки разных расцветок, размеров, но все благодарные, ласковые и уютно трескучие.