Искусный притворщик способен вскружить голову женщине немыслимым враньём и обрести над ней такую власть, которая может даже и погубить её, - эту истину случалось постигнуть многим в самых непредвиденных, мучительных обстоятельствах.

Он смотрел на Батшебу только тогда, когда на неё не смотрел никто другой; когда глаза всех были устремлены на неё, взгляд его блуждал по сторонам; когда все другие громко благодарили её или рассыпались в похвалах, он сидел молча, а когда они, заговорившись, не обращали на неё внимания, он благодарил её шёпотом. И вот это расхождение со всеми и придавало особое значение каждому его слову и жесту, хотя ничего особенного и значительного в них не было.

Когда его друзья и судители бывали не в духе, они говорили, что он никудышный человек; когда они бывали навеселе, он становился "славным парнем", а в тех случаях, когда они были ни то, ни другое, он слыл у них ни черным, ни белым, а чем-то средним, или, как говорится, - серединка на половинке.

То, что горожанин относит к "тогда", для селянина означает "теперь".

Его прямодушие и честность внушали к нему такое доверие, что Батшеба ни минуты не сомневалась - заговори она с ним о любом предмете, будь это даже о любви к другому человеку или о замужестве, она услышит от него абсолютно беспристрастное суждение.

Когда Батшеба действовала сгоряча, она часто поступала безрассудно, но ведь не всегда удаётся выждать и проявить благоразумие.

'Don't take on about her, Gabriel. What difference does it make whose sweetheart she is, since she can't be yours?'
'That's the very thing I say to myself', said Gabriel.

Grabriel murmured a confused reply, and hastened on. She knew from the look which sentence in her letter had brought him.

Gabriel looked her long in the face, but the firelight being faint there was not much to be seen. 'Bathsheba', he said, tenderly and in surprise, and coming closer: 'if I only knew one thing - whether you would allow me to love you and win you, and marry after all - if I only knew that!''
'But you never will know', she murmured.
'Why?'
'Because you never ask'.
'Oh - Oh!' said Gabriel, with a low laugh of joyousness. 'My own dear...'

And at home by the fire, whenever you look up, there I shal be - and whenever I look up, there will be you.

У меня нет слов сказать вам, как вы мне дороги, дороже всего на свете, нет, этого даже никто и представить себе не может, один бог знает, - вы для меня всё.

У меня только одно желание - чтобы вы были моей, чтобы вы позволили мне снова и снова повторять, что я люблю вас.

Упрямством да суетностью человек своих самых верных помощников со свету сживает.

Правдивое повествование, подобно времени, идёт своим чередом и никого не щадит.

Но на то и разум, чтобы не поддаваться минутным впечатлениям.

Некоторым женщинам только недостаёт случая, чтобы показать себя во весь рост.

Bathsheba indulged in contemplations of escape from her position by immediate death, which, thought she, though it was an inconvenient and awful way, had limits to its inconvenience and awfulness that could not be overpassed; whilst the shames of life were measureless.

Self-beguilement with what she had known all the time to be false had given her strength to come over half a mile that she would have been powerless to face in the lump. The artifice showed that the woman, by some mysterious intuition, had grasped the paradoxical truth that blindness may operate more vigorously than prescience, and the short-sighted effect more than the far-seeing; that limitation, and not comprehensiveness, is needed for striking a blow.