А. В. Луначарский. О воспитании и образовании

Поэтому нужно сказать, что мы должны по мере наших сил (и учебников) преподавать правильное представление о том, какое место литература имеет в обществе, почему она детерминирована развитием общества, что такое классовая база общества и как отражаются классовые интересы в литературе. Мы должны дать, таким образом, объективную систему и картинность литературы в ее росте.
Кроме того, мы должны использовать литературу как высокое содержание образчиков языка для обогащения языка, для усвоения полной сокровищницы нашего языка в той новой среде, которая приливает в школу.
Наконец, третье. Мы должны суметь использовать литературу прошлого как огромную воспитывающую силу. Мы сами должны подойти к ней и дать представление о том, как именно надо ею наслаждаться и что именно из нее вынести. Я не хочу сказать, что мы попадем под ее ферулу. Задача в том, чтобы ребенок постепенпо приохочивался к чтению. Он приохочивается часто к дурному, к ненужному. Нужно уметь разъяснить, насколько книга неавантюрного содержания может ему на самом деле гораздо больше сказать. Здесь нужна помощь педагога.

Богатство общества в культурном отношении определяется единством в многообразии. Бедно и то общество, в котором все похожи друг на друга, как кирпичи, и то, где все различны, смотрят врозь, как куча бирюлек. Богато то общество, где каждая индивидуальность имеет свои характерные особенности и дает другим индивидуальностям нечто неповторяемое при условии разнообразнейшего и теснейшего взаимодействия этих индивидуальностей. Социализм есть совокупность необычайно разнообразных, сложных и свободно объединенных, оригинальных индивидуальностей, в конечном счете объединенных в человечество, в этом максимально разнообразном и максимально гармоническом, насквозь сознательном и счастливом целом.

Подросток должен знать, что человек смертен, что человек преходящ. Неважно, несущественно собирать сокровища на этом свете для самого себя, чтобы сказать: много у меня добра, ешь, пей и веселись, душа, и чтобы потом в отчаянии увидеть перед собою костяное лицо смерти. С этой точки зрения безотрадность полная. Бессмертия наука дать не может, она либо ставит знак вопроса, либо более честно отвечает: «Нет!» Поэтому если бы человек чувствовал себя только личностью, то был бы действительно жертвой безотрадности. Совсем другое дело, когда вы разворачиваете историю во всей ее мучительной борьбе и в целом ряде эпизодов этой строительной борьбы человечества раскрываете внутренний смысл этого процесса, который есть процесс борьбы за человеческое совершенство, который есть процесс борьбы за богатство человеческого рода, за развитие всех заложенных в человеке способностей; когда вы раскроете эту внутреннюю сущность в ее былом проклятии, в ее внутренних муках, в сопротивлении косных элементов, когда вы раскроете всю эту картину перед ребенком, вы внушите ему то, что, я бы сказал, свойственно солдату в рядах вдохновенной армии, когда он, поставленный в первые ряды полка, идущего в атаку, знает, что, наверно, умрет и не увидит победы, но думает о том лишь, чтобы победил его полк, его армия. В данном случае этой армией является международный пролетариат. Вот
 это есть настоящее историческое самосознание, это есть новый этап, это есть то, в чем новый человек ищет и находит бессмертие.

...новым моральным самосознанием человека является представление о себе как о части некоторого вечного целого. Человек-коммунист не может говорить того, что говорит Мопассан в своем знаменитом сочинении «Одиночество». Он говорит: «Всякий человек одинок, пусть у вас есть жена, пусть у вас есть самый близкий друг, но разве вы знаете, что делается у него под его черепной коробкой?» Так думает буржуазный интеллигент. Он это чувствует, ему кажется, что все ему враги. Но имеется и другая среда, где живет великое содружество, которое делает людей абсолютно солидарными, так что все в жизни другого становится дорогим. В этой среде имеется сознание, что я индивидуально ничто, но мы, пролетарское мы, это есть громадная сила, коллективный Мессия, который должен изменить мир. И тогда, само собой разумеется, зарождается целое море солидарных чувств и это мы настолько начинает доминировать над я, что судьба этого мы становится более интересной, чем своя собственная судьба.

...если возьмете школу во времена французской революции, то вы увидите, что и там историей пользовались как примером доблести. И в картинах Давида, и в речах Конвента, и в каждой почти семье не рядом с Библией, а выше Библии чтились книги Плутарха, и можно сказать, что Плутарх в некоторой мере оказался властителем умов и подрастающего поколения, да и зрелого, потому что у Плутарха-то находили примеры республиканской доблести. Им нужно было укрепить свой патриотизм, тогдашний французский патриотизм, который объявлял войну дворцам и мир хижинам, нужно было укрепить тот патриотизм, который сливался в то время с заветами великой революции. И они старались вернуться к республиканскому Риму, чтобы там почерпнуть примеры высокой республиканской гражданственности.