Some Luck

Минни все время настаивала, чтобы сестра чего-то добилась и уехала с фермы, но пока Минни была на работе в школе, Лоис приходила к Розанне и просила показать ей, как все делать: она не умела ни готовить, ни шить, ни даже убирать, в смысле по-настоящему убирать. Ну, она могла вытереть стол и помыть посуду в горячей воде из водопровода и отжать выстиранную одежду с помощью пресса. Она умела вязать крючком, но не на спицах, и Розанна научила ее – заставила ее выучиться вязать на немецкий манер, а не на английский. Но ни взбивать масло, ни проверять яйца на свежесть, ни собирать яйца, ни растить цыплят, ни прочесывать шерсть, ни прясть (даже сама Розанна едва это умела, а вот Ома годами этим занималась) она ее учить не стала.

Вот что на самом деле делала война – она заставляла тебя по-иному взглянуть на свой убогий дом и скромную семью и преисполниться чувством благодарности за то, что ты, в отличие от многих, всего этого не лишился. Война заставляла задуматься, каково это, когда на крышу падают бомбы, во дворе воронки, ночи проводишь в бомбоубежище, а грохот разбудит и мертвеца, как однажды выразился Генри. Это заставляло тебя перестать говорить о том, чего бы ты хотела, потому что подобные разговоры, в конце концов, могли навлечь беду.

Розанне пришло в голову, что Лиллиан, возможно, не стоит это слушать: она и так изо всех сил старается всегда и во всем быть хорошей. Разве ей нужно знать, что быть хорошей недостаточно? Если задуматься, то католичество для ребенка спокойнее и понятнее: покайся в грехах, исполни епитимью и начни с чистого листа. Розанна редко думала о своем детстве – на это не было времени, – но посещать Сент-Олбанс, наверное, было легче, чем ходить в эту церковь. Если ребенок считал священника или пастора голосом Бога, то в Сент-Олбанс священник каждую неделю бубнил одну и ту же непонятную латынь, и все правила были ясны. А здесь пастор легко возбуждался и переполнялся вдохновением; Розанна знала, что он не стал бы говорить об урагане, Ное или нефилимах, если бы не погиб его кузен.

Она вошла. Увидев Розанну, он как-то помрачнел, его лицо сразу осунулось.

— Хочешь повидать Лиллиан, Генри? – спросила Розанна. – Она пришла из школы.

Он снова просиял. Что ж, думала она, пока несла его вниз по лестнице, яснее и быть не может. Но, как ни странно, ее это не задевало – по крайней мере, она распознала расплату. Как бы сильно она ни старалась любить всех своих детей одинаково, только за то, что они есть, как любил всех малых детей Иисус, у нее всегда был любимчик, ну а теперь сама она не была любимицей.