Кодекс принца. Антихриста

Амели Нотомб — автор своеобразный. Я читала несколько её книг, и они, как минимум, были мне интересны. Поражали, интриговали, удивляли, ошеломляли неожиданной развязкой. Но с этой повестью как-то не задалось… Конечно, она заинтриговала — этого не отнять. И держала в напряжении до финала, так как я до последнего абзаца ждала внезапного финального поворота. Но так и не дождалась. В этом, видимо, и заключалась внезапность. Ждёте, что всё как-то перевернётся, развернётся, перекувырнётся, объяснится? А вот и не дождётесь! — как бы говорит нам автор.

Некоторая абсурдность, свойственная произведениям Амели Нотомб, здесь доведена до того градуса, на котором уже не вызывает ничего, кроме раздражения. А удивление в финале вызвала только бессмысленность и нелогичность. Можно предположить, что в повесть вложен иносказательный смысл. В ней много интересных мыслей. Однако сам сюжет и поведение героя, напрочь лишённые логики, этим не компенсируются. Разумеется, это только моё личное мнение.

Итак, герой повести живёт серой и скучной, хотя и вполне благополучной жизнью. Однажды в гостях, в беседе с незнакомцем, он слышит странный совет о том, как следует себя вести, если явившийся в твою квартиру человек внезапно умрёт. Ну, поговорили и забыли — мало ли случается странных разговоров. Хотя такие — всё же редкость, прямо скажем.

А на другой день к герою повести действительно заявляется неизвестный мужчина, просит позвонить по телефону и умирает. Что и говорить — положение не из приятных. Но скажите, кто в здравом или хотя бы относительно здравом уме додумался бы поменяться с этим незнакомцем местами? То есть забрать его документы, его машину и отправиться к нему домой, оставив его тело в своей квартире.

Для того, чтобы так поступить, надо быть или сумасшедшим, или человеком, доведённым до отчаяния и загнанным в угол. Видимо, герой относится к первой категории.

До самой последней строчки я ждала от автора хоть сколько-нибудь внятного объяснения происходящему (потому что дальше тоже — сплошной сюр и абсурд), а также какого-то крутого поворота. Но напрасно.

Как я уже сказала, вероятно, здесь имеется иносказательный смысл, никакого другого смысла не обнаружено. Разве что: "наглость — второе счастье". Именно такой вывод напрашивается по итогам прочтения.

Давно неровно дышу к Амели Нотомб, поэтому вполне допускаю, что если вдруг кто-то, полагаясь на мой отзыв, возьмётся за эту книгу, потом помянет меня недобрым словом. Было уже у меня такое, когда спросили - и где ты это всё увидела? Но, хоть и не художник, да я так вижу)). А вижу я, что Нотомб в банальностях может передать саркастичное, а в меланхолии - скрытое энергичное веселье. Примерно это я и увидела в двух повестях сборника. Первая - "Кодекс принца" - рассказывает от имени главного героя (который ни разу не герой) странную историю со шпионским оттенком. К Батисту Бордаву в дверь звонит незнакомец с просьбой разрешить сделать один телефонный звонок, потому что у него сломалась машина. Получив разрешение, успевает набрать номер ... и умирает. Что делает в таких случаях нормальный человек? Звонит в скорую, полицию, ищет помощи. А что делает Батист, который реально - незатейливый клерк?

Однообразные и тупые занятия мне всегда нравились. Иначе как бы я мог так долго проработать в конторе? Вроде и дело делаешь, и мозги напрягать не надо – это по мне. Лучше, чем бездействие, совесть не мучает, голова свободна. Самые прекрасные мечты всегда приходят за самой нудной работой.

Он вдруг видит в ситуации новую ВОЗМОЖНОСТЬ.

Чистый лист – какой взрослый человек не мечтал об этом?

Машина незнакомца оказывается исправной, причём это крутой "ягуар", а не какая-нибудь там реношка, а из его документов выясняется, что живёт он на вилле в Версале. Мало всех этих прелестей - там ещё живёт прекрасная дама модельной внешности, его жена, которая, оказывается, привыкла к приездам безымянных незнакомцев... И начинается новая жизнь, с морем шампанского лучших сортов, приятной компанией - а потом и с амбалами, за виллой следящими. Из всех мыслей, которые постоянно крутятся в голове Батиста, нынче называющего себя Олафом, как звали его гостя-труп, мне больше всего понравились воспоминания из детства:

Сказать по правде, если мне что и было интересно в музеях, так это поведение родителей. И их неизменный комментарий на обратном пути в машине: «Эти выставки все-таки утомительны, но хорошо, что дети посмотрели. Батисту так понравилось!» В основе культуры лежит недоразумение.

Вторая повесть - "Антихриста" - о том, как шестнадцатилетняя девочка, никогда в жизни не решившаяся бы на наглый или не слишком приличный поступок, оказывается способной на многое, когда в её жизни появляется "подруга". Звать подругу Христа, и её история жизни (напрочь выдуманная) и поведение (абсолютно наигранное) так покоряет родителей бесцветной Бланш, что мало-помалу собственная дочь вытесняется на обочину жизни. И тут к Бланш приходит решимость: отложив в сторону любимые книги, она делает работу частного детектива, выясняя, что Христа - вовсе не то, чем кажется... Повести объединяет мысль о возможности начать сначала. Что важно - в любом возрасте...

Жизнь в 16 - тяжкий труд. Как в "Превращении" Кафки: подростки (особенно, девочки) просыпаются однажды утром после беспокойного сна и обнаруживают, что превратились в ужасных насекомых. Скорлупа невинного детского тельца лопнула и появились на свет еще не обсохшие различия. У мальчиков - сломался звонкий голосок, у девочек - наметилась грудь или потекла первая кровь. В головах еще-совсем-недавно-детей начинают происходить не меньшие метаморфозы, чем с телом. Внутри вырастает острый клык, клык взросления, как зуб мудрости, сверлящий изнутри дикой болью. Самое первое столкновение с понимаем, что ты - одинок. Один в мире, в мыслях своих и, что самое страшное, ты одинок в своих страданиях. Но свое одиночество Бланш умела воспринимать с должной стойкостью. Была она девочкой из разряда насколько робких, настолько же и незаметных. Ни друзей, ни подруг, зато любимая комната с множеством книг. И никто не был нужен Бланш, и ничто не волновало ее, пока в ее с любовью отстроенный мирок, куда не проникало ничто, способное возбудить синдром переходного возраста, вдруг не вклинилась, бесцеремонно и безвозвратно, Христа. Волк в шкуре овцы. Страшное чудовище, скрывающееся за личиной обворожительной молодой кокетки, притягивающей к себе людей. Христа, с голодом векового заточения, набросилась на всех, кто Бланш окружал. Даже в школе, где Бланш ни с кем не общалась, Христа нашла способ уколоть девочку окружением, ранее ее не волновавшим: новоиспеченная "подруга" подзывала Бланш к стайке ребят ровно для того, чтобы Бланш могла почувствовать, насколько же она Неинтересна. И далее: удар за ударом. Христа захватывает комнату, родителей Бланш, ее тело. Одиночество, которое раньше означало единение с собой и приятное времяпровождение с книгами, стало означать одиночество как погружение в бездну, из которой, тяни руки или не тяни, никто выбраться не поможет. У такой истории, написанной с огромной любовью, оттого заставляющий в нее вживаться и ее чувствовать, как настоящее переживание, внезапно оказывается совершенно халтурный конец. Последние страницы читателю просто предлагают пройти на выход. "А как же это? А как же то?" - спрашивает читатель в непонимании. А Амели Нотомб как будто отвечает: "Не задерживайте очередь, у нас тут еще куча представлений". И вот, читатель, вытолканный последней страницей за пределы книги, читатель в лице меня, не знает, что и думать. Как относиться к этой книжечке, небольшой, но такой проникновенной почти на всю ее длительность и так по-глупому обрывающейся. В общем, решила я так, прочитав 6 книг Нотомб: "Словарь имен собственных" - выстрел в лесу, настоящий и пробивающий, а остальное - так, его эхо. Как писательница Амели Нотомб все-таки совсем не глубокая и экстраординарная натура, просто удачливый путешественник по миру, собирающий свои заметки в небольшие повести, которые издатели пытаются растянуть на целые книжки. В ней нет чего-то такого, важного. Не первый раз она, как ребенок, наигравшийся с лего, уходит кататься на велосипеде, совершенно забыв про недостроенный дом.