I Promessi Sposi

Словом, погода стояла такая, когда в компании никому из путников не приходит в голову нарушить молчание; когда охотник бредет в задумчивости, устремив взгляд в землю; когда крестьянка, работая в поле мотыгой, незаметно для себя самой перестает петь.

Промолчишь - никогда не прогадаешь.

Ведь это был тот самый человек, которого никто не мог смирить и который смирил себя сам.

… даже при самых стеснённых обстоятельствах всегда найдутся общественные деньги, чтобы истратить их без всякого толку.

Приказано было также, чтобы хлеб выпекали хорошего качества, — разве когда-либо какое-нибудь должностное лицо приказывало выпускать и раздавать плохие продукты?

Впрочем, трудно в точности установить, что он делал, ведь он был там один, и история вынуждена строить догадки, — ну, а это для неё дело привычное!

"Чиніть добро якнайбільшій кількості людей, і вам випадатиме частіше бачити обличчя, що радуватимуть вас"

Теперь он понял, что одно дело произносить слова, а другое - их выслушивать. И мало-помалу он усвоил привычку сначала внутренне прислушаться к своим словам, а потом уже произносить их.

Память подсказывала ему лишь одно, а именно то, что она все это время была в отлучке.

Промовчите - ніколи не помилитесь.

Такова уж одна из особенностей этого грешного мира, что в нём люди могут питать взаимную ненависть, не зная друг друга.

Я сказал вам, что он был скромен, а вовсе не сказал, что он чудо скромности. Её в нём было достаточно для того, чтобы поставить себя ниже этих добрых людей, но не для того, чтобы стать с ними на равную ногу.

Но так уж создан человек: мы с негодованием яростно воюем со злом заурядным и молча склоняемся перед безмерным, перенося не безропотно, но тупо наивысшую степень того, что первоначально объявляли невыносимым.

Дон Абондио стоял с низко опущенной головой: дух его, подавленный такими доводами, чувствовал себя словно цыплёнок в когтях сокола, который поднял его в неведомую высь, в такие просторы, воздухом которых он никогда не дышал.

Тот бог, о котором он слышал, но которого уже давно не считал нужным ни отрицать, ни признавать, ибо был занят лишь тем, как бы прожить, словно его и не существует, теперь, в минуты беспричинной тоски, в мгновенья страха без видимой опасности, чудилось ему, взывал в его душе: «А всё же я существую!»

Бывает порою в лице и во всей позе человека такая безыскусственная выразительность, такое, можно сказать, отражение его души, что в толпе зрителей создаётся единогласное суждение об этой душе.

Хвала создателю, порой и в злом деле получается то же, что слишком часто бывает в хорошем, — а именно, наиболее ревностные поборники становятся помехой.

И куда только не суётся право!