Даниэль Штайн,переводчик

«Сказал, что мы никогда не знаем, какие у нас впереди ещё испытания, болезни и трудности, и что было бы хорошо, если бы я научилась радоваться вещам, не связанным с семьёй и отношениями с людьми. Чтобы я лучше смотрела на другие вещи: на деревья, на море, на всю красоту, что нас окружает, и тогда восстановятся порушенные связи, и я смогу ходить в церковь и получать помощь из того источника, который всегда для нас приготовлен. И чтобы я меньше думала о своих чувствах, и вообще о себе меньше бы думала. И должна быть готова к серьёзным испытаниям. И он хочет, чтобы я приехала когда-нибудь к нему в Израиль. Обещал показать мне всё то, что там знает и любит. Сказал, чтобы я писала ему письма, а он либо вовсе не будет отвечать, либо очень коротко. Он сказал, что всегда будет обо мне молиться. И велел мне тоже молиться — представлять себе, что держишь на ладонях всех своих любимых людей и поднимаешь их к Господу. И все.
Тогда я сказала ему, что со времён моего отрочества потеряла веру, и сегодня совсем не знаю, католичка ли я. Он улыбнулся мне так дружески, провёл рукой по волосам и сказал:
— Деточка, ты думаешь, Бог любит только католиков? Делай то, что говорит твоё сердце, будь милосердна, и Господь тебя не оставит. И молись.
Я пришла в гостиницу и сразу же попробовала, и набрала полные руки всех кого люблю, и тех, кого любят те, кого я люблю, и Риту, конечно. Собрала их всех и сказала: — Господи, не забывай про моих…»

Мы давно знаем, что вопрос Пилата «Что есть истина?» — только риторика. А вопрос «Что есть вера?» — не риторика, а жизненная потребность. Слишком много на свете людей, которые веруют в правила, в свечи, скульптуры и другие штучки, веруют в интересных людей и в странные идеи. Может, искать здесь содержания так же глупо, как искать истину? Но я хочу, чтобы вера, которая у каждого человека есть личная тайна, была очищена от шелухи и сора. До цельного и неделимого зерна. Одно дело — верить, другое дело — знать, но важнее всего знать, во что веришь.

Всю жизнь меня занимает тема личной свободы. Она всегда представлялась мне высшим благом.

Одно дело - верить, другое дело - знать, но важнее всего знать, во что веришь.

- Какие у тебя красивые волосы, и лоб, и глаза, и нос... Ты для того и создана, чтоб тебя любили. Грех на другом человеке. Он брат на себя обет. но и его я могу понять, хильда. Женщины в любви почти всегда жертвы. Может, они больше получают...

...Я призываю вас всё рассматривать критически, творчески.
Я призываю вас всё проверять, всё оспаривать. Знание, добытое без личного усилия, без личного напряжения, - знание мертвое. Только пропущенное через собственную головустановится твоим достоянием.

Человек может знать только то, что способен вместить.

Ой-ой, ой! Я как раз очень боюсь духовной жизни. Эта самая духовная жизнь, по моему наблюдению, гораздо чаще увлекает человека сама по себе. как упражнение. сколько я встречал небольших людей с очень большой духовной жизнью, и почти всегда оказывалось, что духовная жизнь сводится к копанию в самом себе на весьма небольшой глубине... И все ищут себе духовников!

Обернувшись,я помахала ему рукой, а он смотрел на меня вслед, и я ушла с легким сердцем, потому что почувствовала, что у меня другая жизнь, без любовного безумия, с которым мы оба так бесславно сражались, но не победили, а просто смертельно устали от борьбы и сдались. Внутри было пусто и свободно, и я подумала: Слава богу, освободилось еще немного места в моем сердце, и пусть в нем будетне человеческая любовь, корыстная и алчная, а другая, которая не знает корысти. И еще я почувствовала, что моего "Я" стало гораздо меньше.

Кабы все люди были хороши, и войны бы не было, вот что я вам скажу. До свидания.