Повести нашего детства

Ты о людях всегда думал, и они тебе отплатят тем же.

Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы!
Вот и улетели в дальний путь.
Вы когда вернетесь?
Я не знаю, скоро ли,
Только возвращайтесь... хоть когда-нибудь
Гей! Да где б Вы ни были,
На земле, на небе ли,
Над чужими ль странами -
Два крыла,
Крылья краснозвездные,
Милые и грозные,
Жду я Вас по-прежнему,
Как ждала.
(песня Жени о летчиках... для танкиста Георгия. Ведь Женя не знала песен о танкистах)

– Мама, – попросила она, – сделай мне качели, и я буду летать туда-сюда, туда-сюда. Далеко-далеко, как папа.
– Ой, не надо! – подхватывая и сжимая дочурку, воскликнула ее мать. – Нет, не улетай так далеко… как твой папа.

Если четыре крашеные доски могут возвысить человека над другими, то этот мир ничего не стоит.

- Думная ты уж очень.
– Это что же значит? – спросила Таня. – Умная?
– Да не умная, а думаешь много, отчего и подуравей выходишь.

Русское слово, прихотливое, непокорное, великолепное и волшебное, — величайшее средство сближения людей.

Пускай лошадь думает, у ней башка большая

– Таня, – сказала мать, – люди живут вместе, когда любят друг друга, а когда не любят, они не живут вместе – они расходятся. Человек свободен всегда. Это наш закон на вечные времена.

Вот это фамилия! — подумал Вася. — Болдырев! Как будто самовар в воду упал.

"Люди живут вместе, когда любят друг друга, а когда не любят, они не живут вместе - они расходятся. Человек свободен всегда. Это наш закон на вечные времена".

Что мне нравится в чёрных лебедях, так это их красный нос.

— Стой! — закричал он. — Стой, Курица! Стой, дешевая повидла!

— Я знаю твердо только одно, — сказал отец, — нельзя есть волчьих ягод. Но вина по капельке можно.

Этот усатый милиционер был знаменитый старшина Тараканов. Мелкие рыночные жулики и карманные воры так боялись его, что вместо «старшины» называли «страшиной». Кроме того, прозывали его Тараканий Ус или просто Тараканиус. Но это, конечно, мелким жуликам не помогало.

— Интересно получается! Дом твой. А кто был в доме, ты не знаешь? Я бы на твоем месте подумал.
— А чего мне думать-то? Пусть лошадь думает, у ней башка большая.

Телевизор тюкнулся об пол, как сотня сырых яиц.

– А почему я вас в щёлочку не вижу? – спросил неизвестный. – Что вы, спрятались, что ли?

– Мы на землю залегли, – сказал Вася. – Боимся.

– Вы уж лучше так и лежите, а то я всех перестреляю.

– Ладно, – сказал Вася, – полежим пока. Земля не очень сырая. В самый раз картошку сажать.

- Я потому сержусь, что не люблю очень вежливых, - ответила Фильке Таня. - Мне всегда кажется, что они меня хотят обмануть.

— Ещё сделаешь что-то без разрешения — пиши пропало!
— Пишу…