Дорога в декабре

Беспамятство. Не помню детства,
Строй чисел, написанье слов...
Моё изнеженное сердце
На век меня переросло.

Искал тебя, ловил все вести,
Шел за тобою в глушь, и там
Тобой оттянутые ветви
Так сладко били по глазам.

Что еще держит всю эту громадину на полконтинента, посуди сам? Ни общего Бога нет, ни веры в будущее, ни общих надежд, ни общего отчаянья — ничего нет, ни одной скрепы! Только власть!

Физиологические бредни оккупировали мозг.

все что делаешь один раз в жизни, надо делать красиво.

и твердое знание при этом было, что ничего не избежать, он, Саша, все сделает, до конца. Словно это уже вне его воли и вне его власти – как приговор. Вынесен, не подлежит обжалованию. Исполнению подлежит.

Когда у каждого в сердце своя беда, касаться этим сердцам, может быть, и незачем. Разве надо идти за грань того, что и так едва выносимо.

- Аль, за что ты меня любишь? - спросил я, спрятав ухо в ладони - наваждение не отпускало.

• Какой женский вопрос... - ответила она вполне добродушно.
• Хм... Действительно, - согласился я.
• Я пошутила, - серьезным голосом сказала Алька. - Женщина этот вопрос задает оттого, что сама себя любит. А ты задаешь оттого, что себя ненавидишь.

Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

Ему нравилось быть немного строгим и чуть-чуть мрачным, когда внутри всё клокотало от радости и безудержно милой жизни. Когда еще быть немного мрачным, как не в семнадцать лет. И еще при виде женщин, да.

- Как книга? – спрашивал я Дашу.

• Мысли короче, чем предложения. Мысли одеты не по росту, рукава причастных оборотов висят, как у Пьеро.