Цитаты из книги Дозоры

Они долго сидели рядом, обнявшись, у каждого в ухе звучал крохотный "Наутилус". Им было и горько, и хорошо втроем- ему, ей и падшему ангелу.

– Я на Крите. В плавках стою на пляже. Мне жена спину мажет солнцезащитным кремом. А мне велят через три часа быть в Амстердаме и немедленно отправляться в Узбекистан! Это как называется?
– Глобализация, сэр, – сообщил я.

Мы – Иные. Но даже если не станет нас – люди всё равно разделятся на людей и Иных. Чем бы эти Иные не отличались.

На лугу, на лугу, на лугу пасётся кто? Правильно, Иные.

Сумрак любит, когда в него входят, а ещё больше – когда при этом дёргаются. Сумрак – ненасытная шлюха, которая рада всем.

Человеку верь наполовину, Светлому – на четверть, Тёмному – ни в чём.

Это очень просто – видеть. Надо лишь уметь смотреть.

Я поднял голову к сумрачному небу, открыл рот, ловя холодные снежинки. Остыть бы. Остыть насовсем. Но только не так, как в сумке. Стать льдом, но не туманом, снегом, но не слякотью; окаменеть, но не растечься...

Она открыла дверь сразу.
Никакого вопроса, и в глазок не посмотрела, и цепочку не накинула. Это в Москве! Ночью! Одна в квартире!

Но все имеет обратную сторону. Я поменялся бы с вами, люди. Заберите умение видеть тень и входить в сумрак. Возьмите защиту Дозора и способность менять сознание окружающих.
Дайте мне тот покой, которого я навсегда лишён!

Помнишь сказку про Русалочку? Ведьма дала ей ноги, она шла, а в ступни словно вонзались раскаленные ножи. Так это про нас, Максим! Мы всегда идем по ножам, и к этому не привыкнуть. Только Андерсен не все рассказал. Ведьма могла сделать и по-другому. Русалочка идет, а ножи колют других. Это — путь Тьмы.

Есть что-то гипнотическое в этой системе тоннелей и лабиринте переходов. В гуле проносящихся поездов, в то замирающем, то вновь оживающем потоке воздуха. В вечном движении. Здесь бурлит под сводами залов нерастраченная дармовая энергия: бери — не хочу
И еще — здесь есть защита. Кажется, это как-то связано с толщей земли над головой... и с тем, что в этой земле
погребли минувшие годы. Даже не годы — века.

Сила в гибкости. Только в ней

Как много вас до сих пор, девочек и мальчиков неопределенного возраста, воспитанных родителями-шестидесятниками. Как много вас, несчастных и не умеющих быть счастливыми. Как хочется вас пожалеть, как хочется вам помочь. Коснуться сквозь сумрак — чуточку, совсем несильно. Добавить немножко уверенности в себе, капельку оптимизма, грамм воли, зернышко иронии. Помочь вам, чтобы вы смогли помочь другим.

― Ты ― Темный, ― сказал Антон. ― Ты видишь во всем лишь зло, предательство, подлость.
― Я лишь не закрываю на них глаза, ― парировал Эдгар. ― И потому не доверяю Завулону. Почти так же, как не доверяю Гессеру. Даже тебе могу довериться больше ― ты-то такая же несчастная фигура, случайно выкрашенная в отличный от моего цвет. Разве черная пешка ненавидит белую? Нет. Тем более если пешки уперлись друг другу в лоб и мирно пьют пиво.

– Святое? – усмехнулся Эдгар. – А зачем им святое? Они солдаты.

– Знаешь, Иной, мне кажется, даже солдаты должны оставаться в первую очередь людьми. А у людей обязано быть что-то святое в душе.

– Для начала необходимо, чтобы имелась душа. А потом уж святое.

Чешское пиво в бутылках – труп настоящего пива в стеклянном гробике.

Есть города, которые с первого же мгновения вызывают оторопь, подавляют, а есть и такие, что умеют мягко и незаметно очаровывать.