...Соня была готова простить американцам странный синтетический запах в лавках, хлеб из прессованной ваты и прочий бесконечный кошмарный фаст-фуд. Не за обналиченный чек. За отсутствие очередей. Вернее, за уважение личного пространства каждого каждым в каждой очереди. Будь то длиннющий хвост в музей, аквариум или небольшая группа товарищей на подходах к окошку операциониста. Никто не прижимается к тебе так, как будто хочет тебя познать немедля во все отверстия. Никто не дышит тебе прямо в лицо и не орошает слюной, извергаемой из пасти с оргазменным воплем: «Кто последний?!» Никто не тыкает тебя тележкой в зад и не потрясает малолетним отпрыском как самым убийственным контрольным аргументом в голову. Никто не опаздывает на работу, на автобус, на Судный день или к дантисту за вставной челюстью. Даже в трамвае-метро слышатся бесконечные excuse’me, что означает вовсе не «извините», а как раз «позвольте».

До обеда было три кесаревых. Одно ургентное в обсервации – привезли необследованную даму, которая рожала на дому в компании мужа, сестры и духовной акушерки. После того как из влагалища начала подтекать темная кровь, «помощница» собрала свои «духовные» манатки и смоталась. Благо, жили они недалеко, и муж, успевший уже «на радостях» принять, тем не менее успешно проехал «огородами» пробки. Преждевременная отслойка нормально расположенной плаценты. Оперировала Елена Николаевна. Ассистировала Светлана Анатольевна. Анестезиологическое пособие оказывал Сергей Алексеевич. Виктор Давидович даже тридцать первого декабря раздобыл два флакона плазмы. Вадим Георгиевич тоже без работы не остался. Спокойно наложив два маленьких шовчика на порезанную слегка щечку младенца, – Елена Николаевна была у операционного стола Богом, но плод неправильно лежал, и хотелось спасти не столько ребенка, сколько мать, – он «загрузил» первый реанимационный кувез.