Русская душа раздирается противоречием. С одной стороны - милиционер есть власть. С другой стороны - власть не всегда есть милиционер. Это ведет к неврозам у ветеранов милиции.

Ничто не вдохновляет творческую личность на подвиги лучше, чем провал конкурента.

Пытка надеждой перерождается в провокацию к погрому.

Хреново и нормально как синонимы бытия.

— Думаете, в ЦК дураки сидят? На солнце ночью полетите.

Джулиани не дал денег на выставку «современного искусства», язвительно отрезав: «НЕ искусство — это то, что я тоже запросто могу».

Сетевые форумы стерли умственную грань между человеком и Чебурашкой.

... стоящий на лестнице эволюции на следующей ступени после турнепса.

Литературным проектом товарища Сталина был Союз Писателей СССР. О! Литературным проектом товарища Горького был метод социалистического реализма, обязательный к употреблению по всей стране! Писателю вставили перо в зад и назвали буревестником. И спроектировали буревестникам комфортабельный спецкурятник... Доступность благ в кругу избранных выступала дешевым наркотиком, на который Власть подсаживала мастеров пера и топора.

Если унитаз отличается от унисона тем, что в унисон труднее попасть, то искусство угождать и угодить власти царило над прочими музами безраздельно.

В Сред­ние века пуб­лич­ная каз­нь была об­ще­го­род­с­ким праз­д­ни­ком и бес­п­лат­ным мас­со­вым раз­в­ле­че­ни­ем. Семьями шли с утра за­ни­мать луч­шие мес­та, с де­тиш­ка­ми и бе­ре­мен­ны­ми же­на­ми. В наше вре­мя это по­ка­зы­ва­ют толь­ко в ки­но. Но рей­тинг по-прежнему вы­со­кий.

Дети в кино рождались от поцелуев. Тело в купальнике приравнивалось к сексуальной сцене, а сексуальная сцена — к антисоветской Диверсии.

Просим сообщить номер вашей истории болезни в психодиспансере.

Итак. Сидели трое — число, освященное традицией — и цедили горечь жизни из графинчика под занюх.

Кто платит — тот заказывает историю. Голод и жадность правят миром.

Когда надо принять решение, офицер распыляет ответственность.

Питердауны, мутанты дикого рынка из гранитных джунглей Невы, отбросы золотого сечения классической архитектуры, обустраивают под себя пейзаж имперской столицы. Изгрызенный силуэт с коммерческими наростами напоминает питердаунам, что красота не спасла мир. Приматы личного над общим вписывают город в пространство, где своя прибыль дороже чужого удовольствия.

О, эпопея натурале! Вояж совка за границу! Пустите Дуньку в Европу! Облико морале! Уно грано кретино руссо! Хоть одним глазом, одной ногой!
Выстроенные в последовательность инстанции сплетались в сеть филиалов сумасшедшего дома. Требования психиатров поражали непредсказуемостью.

И правда ли, что анахорет — средний размер между анапестом и хореем?

— Не имею права, господин губернатор... — растерянно брыкнулся он.
И тут же получил такое право, затейливо орнаментированное разнообразными словами.