Врата Птолемея

Они относились друг к другу с уважительным отвращением.

Наш налет на отель «Амбассадор» был рассчитан с военной точностью и крайней тщательностью. Десятиминутная перебранка в телефонной будке — и план был готов.

Ах, вы, люди, такие непоследовательные! Вы утверждаете, будто любите стабильность и порядок, но что такое ваша Земля, как не один большой бедлам?

Если и есть на свете что-то, что меня по-настоящему бесит, так это невнимание. Грубость я стерплю, жестокость тоже. По крайней мере, это показывает, что ты произвел хоть какое-то впечатление.

Секрет успешной мести в том, чтобы правильно выбрать время.

-Помнишь, как мы расстались-то?
-Нет.
Хотя я помнил...
-Ты меня поджёг, старый приятель. Чиркнул спичкой и оставил гореть вместе с рощей.
-Э-э, знаешь, в некоторых культурах это своего рода дружеский жест. Некоторые обнимаются, некоторые целуются, а некоторые оставляют друг друга гореть в небольших участках лесного массива...

Именно безграничная способность Натаниэля констатировать очевидные вещи делала его столь восхитительно человечным.

 Революция неосязаема — по крайней мере, поначалу.

- Китти...
-Натаниэль...
Они посмотрели друг другу в глаза. А потом его рот раскрылся с душераздирающим звуком, отдалённо напоминающим рычание:
-И я, и я! Про меня не забудьте!
Натаниэль выругался, и зажал рот ладонью. Китти усмехнулась:
-Привет, Бартимеус!

Типичный хозяин. Ведь до самого конца так и не дал мне шанса вставить хотя бы словечко! Жаль. В этот последний миг я хотел бы сказать ему все, что я о нем думал. Хотя, с другой стороны, поскольку в тот миг мы во всех отношениях были единым целым, думаю, он и так это знал.

Ты такая красивая! – сказал он.

– А ты что, только теперь заметил?

Да, сплоховал парень. Его, собственно, погубил тон крайнего удивления, которым это было сказано

"Я крайне изумился, увидев, что он с Китти Джонс стоит у стола. (Я имею в виду, что изумился, увидев Китти Джонс. В столе-то ничего изумительного не было. Хотя стол был хороший, полированный.)"

"Я понимаю, что называть его "мужиком" было преждевременно. Хотя теперь, приближаясь к двадцати годам, он и впрямь мог сойти за взрослого мужчину. Со спины. На расстоянии. И ночью - если ночь будет достаточно тёмная."

- Хотите сходить в театр, госпожа Джонс?

• Не особо.
• Я тоже. Будем страдать вместе!

- Его мозги целы. Я делю их с ним. Должен признаться это не просто. Не так уж там много тех мозгов.

• Это правда - подтвердил Натаниэль.

- И вам удачи, мистер Мэндрейк.

• Не надо меня так называть.
• Но ведь тебя так зовут.
• Нет. Мое имя - Натаниэль.

Если верить некоторым людям [В основном тем, кому не грозит испытать это на собственном опыте. Сразу приходят на ум всякие там политики и писатели.], героическая кончина — прекрасная штука. Меня этот аргумент никогда не убеждал, прежде всего потому, что, как бы благороден, элегантен, сдержан, горд и непреклонен ты ни был, с каким бы мужеством и достоинством ни держался, в конечном счёте ты всё равно окажешься мёртв. А это состояние, на мой вкус, немножко чересчур постоянно.