Поместье: Книга I

Совершенно определенно не понимаю, как объять необъятное… По моим ощущениям, эта книга слишком «большая» для любительской рецензии.

Писать о ней, как о семейной саге, которой она по форме является? Да, это проще всего: представьте себе «отца-основателя» еврейского семейства, четырех его дочерей, от праведной до сбившейся с пути, наблюдайте, как прирастает эта семья зятьями, опять же, от по-настоящему праведного в иудейском понимании до безвольного мерзавца, плывущего по течению и походя калечащего чужие жизни. Добавьте внутрисемейных противоречий, основанных на разнице в вере или даже только на понимании веры, на укладе жизни, на вИдении будущего семьи. Перенесите всю эту межпуху в польско-еврейские местечки, где сохраняется настоящее средневековье, несмотря на реалии второй половины 19 века, и ощутите всю глубину разрыва между потребностью одних членов семьи остаться в этих средневековых гетто и желанием других выйти из них в современный им мир. Дополните картину второй семейной линией – разоренным после восстания 1863 года гнездом польских панов, объедините эти две линии, еврейскую и польскую, и получите канву книги, как семейной саги. Вот только подобное описание будет выглядеть примерно как «красивая и тоскующая жена богатого зануды влюбилась в офицера, а потом с горя бросилась под поезд», потому что ограничивать значение и широту охвата книги взаимоотношениями между родственницей раввина и христианином графом-пьянчужкой – нонсенс. Кстати, Лев наш Толстой вспомнился не случайно, как его не вспомнить после такой, например, фразы:)

Все смешалось: граф и сапожник, христианин и еврей.

Тогда что сказать еще? Как донести масштаб того, что написано таким простым языком? Или не простым? Возможно, мы вообще не слышим голоса самого Башевиса Зингера, ведь писал он исключительно на идиш, и к нам его книги доходят лишь после двойного перевода: идиш-английский-русский. Но даже после такой трансформации, я уверена, что теперь его текст не спутаю ни с чьим, настолько он узнаваем.

Огромный, главный пласт – местечковая жизнь хасидов. И именно об этом пласте мне говорить сложнее всего… То мне казалось, что автор дОбро или зло, но насмешничает над хасидами с их выверенной до абсурда жизнью, с их филактериями, мезузами, талесами и прочими атрибутами религии. То я проникалась тем, с каким глубоким пониманием он описывает жизнь еврейского праведника. То поражалась, сколько зависти, злобы, клеветы и злословия бурлит во внешне сонной жизни местечковых евреев. То с высоты современного мне отношения к жизни и обществу отвергала постоянно висящий над хасидами дамоклов меч позора, могущего свалиться на каждого из них при малейшем отступлении от установленных норм жизни. Тут вновь вспоминается Толстой: говорят, нынешние хасиды относятся к Башевису Зингеру также, как наша РПЦ к Льву Николаевичу…

Дальше...

Не демонстративно, не нарочито, но таким четким пунктиром тема неприязни между народами! Читаешь и понимаешь, откуда, из каких времен и событий растут ноги этой неприязни, дошедшей сквозь века, увы, и до наших дней.

Зарождение революции, студенческие кружки, народники, бомбисты, споры о слезе ребенка – тот фон, на котором меняются характеры евреев, покинувших свои местечки. И это уже предвестники глобальных изменений в судьбах героев, ведь это была только первая книга двухтомника…

Ну, и напоследок уже не моими словами, а от первого лица, от Нобелевского лауреата Исаака Башевиса Зингера:

Когда я сажусь писать, я не говорю себе: «Вот сейчас я буду писать еврейский рассказ». Как француз, приступающий к строительству дома во Франции, не говорит: «Вот я буду строить французский дом». Он просто строит дом для себя, своей жены, своих детей. Так и я, садясь писать, пишу о людях. Но так как евреев я знаю лучше, чем других людей, то мои герои и все население моих произведений - евреи. И говорят они на идиш. Среди этих людей я чувствую себя уютно. Мне с ними хорошо, мы друг друга понимаем и эти люди мне очень интересны. Но не потому, что они - евреи, а потому, что через них я могу выразить то, что важно для всех нас: писателей и читателей во всем мире - Любовь и предательство, надежды и разочарования.

Написано в рамках 32-го тура игры "Спаси книгу - напиши рецензию!"

Мне понравилась история. Действия происходят во второй половине 19 века. После восстания 1863 года многих польских дворян повесили, других сослали в Сибирь. Среди последних оказался и граф Владислав Ямпольский.

Земли графа не делятся между его родственниками, а конфискуются. Графине Марии Ямпольской дается полгода, чтобы она покинула замок. Потом стало известно, что император Александр подарил графское поместье князю, генералу.

Калман Якоби, глава еврейской общины, покорнейше просит генерала отдать все имение ему в аренду. У Калмана жена и четыре дочери. Сам он - человек богобоязненный, трудолюбивый. Все у него получается. Да так, что самому страшно, к чему его это везенье приведет. Его дочери - Юхевед, старшая, Шайндл, вторая, самая любимая дочь, Мирьям-Либа — самая красивая из дочерей, Ципеле - младшая. Изначально дочери лишь радуют Калмана. Он выдаст замуж двух старших дочерей. Настанет очередь Мирьям-Либа, но она крепкий орешек. Она очень удивит родителей, не в самом лучшем смысле. Она выберет себе спутника жизни сама, все сделает, чтобы быть с ним вместе. Но как же жестоко она ошибется. Младшую тоже пристроят, найдут подходящего мужа. В семье Калмана, получится, не без урода. Но именно "за этой заблудшей овечкой" любопытнее всего будет наблюдать. Ее судьбе не позавидуешь, но она созависима, мне такие люди не понятны, это как болезнь. Зная все пороки избранника, она отказаться от него не может... Не один раз у молодого графа промелькнет мысль, до чего же он довел любимого человека. Так кто же это? Знакомьтесь: Граф Люциан Ямпольский собственной персоной. Более отвратного человека не найти. Он внешне хорош собой, но сгнил изнутри. То, что он вытворял в первой части саги - уму не постижимо. Его отец – граф Владислав Ямпольский – тоже не прост. Вернувшись из ссылки, тоже отжигать будет по полной программе. Жизнь Калмана Якоби будет бить ключом. И в какой-то момент и в нем проснется страсть, и он тоже совершит немало ошибок, но ничего поделать не сможет, и вот тогда вспомнит о своей заблудшей дочери. Читается достаточно быстро. Единственная сложность - слишком много религиозных размышлений. Первый том закончился на самом интересном. Придется в ближайшее время прочитать продолжение. Пожалуй, знакомство с автором удалось. Буду читать еще...