Цитаты из книги Cry to Heaven

Не плачь перед этими людьми. Проглоти слезы. Не плачь перед чужаками. Обрати свой плач к небесам. Плачь перед небесами. Перед небесами.

Детей искалечили для того, чтобы сделать из них хор серафимов, и их пение стало плачем, обращенным к небесам,- к небесам, которые их не слышат.

Если нет сердца, если нет мудрости, что такое тогда честь?

... когда женщина исключена из целого царства жизни, да еще призванного имитировать весь мир, неизбежно должна появиться какая-то замена. Суждено было возникнуть чему-то, способному занять место женственного. Способному стать женственным. И кастраты были не просто певцами, актерами, чем-то аномальным: они являлись замещением самих женщин.

И нож, который привел меня сюда, был лишь острой гранью того, что ждет всех нас.

— Я хочу умереть. «Чем открыть тебе мою боль, лучше умереть». И тогда он снова услышал голос отца: «Веди себя как мужчина». Поднимаясь по лестнице в свою комнату, он уже ничего не чувствовал.

Ему казалось, что собственный голос был его любовником и этот любовник его бросил.

«Любовь, любовь, ты — моя любовь, и я не один, нет, не один, хотя бы на короткое время».

И нигде нет большего покоя и безопасности, чем в могиле.

Прежде всего Гвидо осознал, что не все мальчики-музыканты вокруг него были в раннем детстве оскоплены. Некоторым из них предстояло вырасти в настоящих мужчин, жениться, иметь детей. Но как бы виртуозно ни играли скрипачи, как бы прекрасно ни сочиняли композиторы, никто из них никогда не мог достичь богатства и славы великого певца-кастрата.

-Да, он был очень одиноким,- подтвердил Гвидо. - Потому что был лучше любого,кто окружал его, а это худший сорт одиночества. Куда бы он ни посмотрел, везде видел зависть и страх.

Только теперь он понял, что на самом деле означает дебют. Это великое приглашение пойти на риск самого ужасного публичного провала, какой только возможен в жизни.

Как ты думаешь, что значит для меня постоянная мысль о том, что я никогда не смогу дать тебе то, что мог бы дать любой мужик, любой работяга: искру жизни внутри тебя, ребенка, в котором соединились бы мы двое? Ты вольна сейчас сколько угодно говорить, что любишь меня, но как ты можешь быть уверена в том, что не настанет день, когда тебе откроется моя истинная сущность!

— Я не могу судить за тебя, — прошептал кардинал. — Ты когда-то сказал мне, что музыка для тебя — нечто естественное, сотворенное для мира Господом. И ты, при всей своей экзотической красоте, кажешься естественным, как цветы на лозе. И хотя для меня ты — зло, ради тебя я готов на вечные муки. Я сам себя не понимаю.