то читать эту книгу вам не нужно. А остальным нужно? Не знаю, честное слово! Даже оценку не смог поставить. Первое, что приходит в голову при имени Дяченко – это немыслимое эмоциональное напряжение, неразрешимые этические проблемы в тексте. Я на физиологическом уровне помню, как мне было нехорошо лет 5-7 назад, когда я читал Скрут , или когда не помню в какой книге проклятый главный герой не мог ничего сделать, когда при нем, в карете насиловали женщину. Авторы без спроса вторгаются в личное пространство читателя, и делают ему больно. Но, учитывая популярность авторов и рейтинги книг, людям это нравится. Мне это нравится. Впервые я споткнулся на Зелёная карта , и сейчас, кажется, я осознал почему. Фэнтези это такой жанр, где возможно все. Нет ни физических ограничений реального мира, ни психологических законов, все нарушения можно списать на чудеса и сверхспособности. Здесь герои Дяченко как рыбы в воде, гиперболизация – это органичная часть сеттинга. А когда авторы пишут о событиях в плюс-минус нашей реальности, получается по-разному. Vita Nostra – пример большого успеха, как мне кажется. Необъяснимое вторгается в жизнь обычного подростка, намекает на существование таких же «перпендикулярных» измерений, как и немыслимые упражнения, которые разучивает героиня. Этические конфликты там тоже есть, но они как бы «под зонтиком» экзотики, читателя просто слепят искры, высекаемые столкновением реальности и чуда. А вот когда текст максимально «приземлён», как в Зеленой карте, или когда герои – типичные представители нашего мира, как Аспирин, например, для меня возникает сбой. Мне крайне трудно поверить в бедствующую семью из девяностых, отказывающуюся от переезда в США из-за потенциальной футбольной карьеры сына-подростка. Сложно сопереживать и считать положительной героиню, шантажирующую и угрожающую, презирающую человека, оказавшему ей бескорыстную помощь, но не готового помогать дальше. Это (по крайней мере, для меня) непсихологично, недостоверно. Слащаво-сказочный (другого слова не могу подобрать) нарратив реморализации героя уже не оправдывается метафоричностью. Да, я знаю анекдот про плиточника или сантехника, смотрящих порнофильм, но тут другое: именно на вовлеченности, на сочувствии, на эмоциях читателя зиждется проза Дяченко. Я понимаю, что один из их приемов – это жестко совмещать сказку и реальность, но в этой книге я вижу не сверкание искр, а слышу неприятный треск и запах горелой изоляции почему-то. Я вас предупредил.

Глянув верхние рецензии дилогии, очень удивилась контрасту оценок. Удивлялась ровно до момента чтения первых предложений "Алёны и аспирина". "Горелая башня" - это повесть, легко вписавшаяся в мир "Бездны голодных глаз" Олди. В мир вроде бы и привычный нам, обыденно-городской, а шагнёшь - и вот уже манят средневеково-фэнтезийные шаблоны вперемежку с воплотившимися легендами. На летних каникулах студент-филолог Гай подрабатывает ловлей нутрий и сдачей их на ферму для разведения. Видимо, в том мире мех очень ценится, потому что потеря одного зверька стоит незадачливому водиле суммы с несколькими нулями. Гай любит старинные истории, которые ему рассказывает фермерша Тина. Рядом сосуществуют и вполне конкретный барахлящий автомобиль и крысолов, а дорожный указатель легко может обернуться опорой для сожжения или повешения. Мужской разговор Гая с Крысоловом мне импонирует. Пусть и жёсткий, и конкретный, без эвфемизмов, но честный и прямой. Крысолов легко читает чувства юноши. Язык повести то завораживает легендой, то бьёт наотмашь суровой правдой жизни в условном средневековье. Гай жалеет "тёмных невежественных людей", снова и снова до самого финала поднимается вопрос о прощении и "Они не ведают, что творят". Люблю безгаджетовую фантастику 90-х годов, точнее, городское фэнтези. Ему свойственно оставлять читателя домысливать происходящее, обрывать недосказанное, но не совсем на полуслове, а скорее на кульминации. И финал сильный. "Алёна и Аспирин" написан (или опубликован) позже, уже в середине 2000-х. Здесь мегаполис задавил фэнтезийную составляющую. Под стать грязному и некрасивому миру суетливых и пустых людей язык романа некрасив и груб. Не хочу слушать его живым голосом чтеца, читала синтезатором. Контрастен язык, контрастны и поступки. Наученный опытом сказок, Гай долго сомневается, принять ли помощь Крысолова. Алексей начинает сомневаться позже, сперва помогает девочке. Роман иллюстрирует утверждение: "Помог на свою голову", будто отговаривая читателя вместе с Алексеем не выныривать из липкого, удушливого, но привычно уютного мирка повседневности. Алексей - ди-джей на местной попсово-музыкальной радиостанции. Мегаполис, будто перенесённый из худших лет после развала Союза, отталкивает во все времена года. Грязь и обыденность не смакуется, но просветов нет. Назвавшаяся Алёной девочка будто пришла в этот мир страха и боли из своего мира, высшего и совершенного. Совершенного, но не рая. Побывавшие в раю не были бы такими равнодушными, а Алёна с её узко направленным предназначением больше похожа на бездушного робота со скрипкой. Ей дела нет до гопника, если он попадёт под машину, идя за её музыкой. Жестокости полно в обоих произведениях, но в романе жестокость равнодушная, атомизированная. Жители мегаполиса разобщены. Жители Пустого посёлка сплочены и в миг ярости, и в века страдания, за всю толпу может ответить один. Казалось бы, что в 90-е сюжеты должны бы были быть мрачнее, но в этом случае наоборот. Финал романа более менее определённый. Алексей повзрослел и изменился, ему открылась возможность изменить привычные колебания между радиостудией, клубами и чужими хатами. Только он сам узнает, воспользуется ли этой возможностью. P.S. Похожее с "Алёной и Аспирином" настроение в "Осенних визитах" Лукьяненко. Но написаны "Визиты" как раз в 90-е, философской базы там больше и она стройнее.

Что вы сделаете, встретив маленькую девочку с плюшевой игрушкой в темной подворотне? Пройдете мимо? Поможете? Первый порыв – самый благородный – помочь. Но увы, ни одно доброе дело не останется безнаказанным, вот Аспирин-Алексей и вляпался. Пришелица из другого мира с мишкой-монстром ищет давно потерянного брата и готова идти к цели напролом. Если Аспирин слишком боится, бесится и не хочет помогать добровольно, то его можно заставить. Вот честно временами Алена бесила неимоверно, и мысль в голове была одна – вместо того чтобы делать добро, которое может таким обернуться, лучше не делать никакого. Как по мне, мысль неправильная, хотя другой вопрос, чего на самом деле авторы хотели добиться от читателя. Но дальше идея получила развитие – девочка ищет брата, которы попал в наш несовершенный мир, чтобы творить. Но в итоге вероятнее всего мир – жестокий, бездушный, грязный – его сломал и он все забыл. Теперь девочке нужно сыграть ему мелодию пробуждения, чтобы вернуть в ….рай? А еще эта мелодия пробуждает во всех людях жажду к совершенству и доброе начало , и осознание недостижимости всего этого.

Мне не понравилось. Отношение к Алены, что к другим людям, что к Аспирину колеблется от равнодушного к презрительному. Ей никого не жалко, потому что для нее они все мертвые куклы, гнилые внутри, не стоящие внимания, не понимающие прелести мира, в котором можно творить, а ведь ее брат рискнул ради этого всем. Как-то однобоко и по-детски. Аспирин, конечно, не идеальный представитель человеческой расы, но все же. А читать книги, где тебе говорят, мир дерьмо, все дерьмо, ты дерьмо – мне не хочется. Потому как мне не встретилась девочка Алена и путь в высшие сферы закрыт, так что так можно только в депрессию впасть.

Наверное, я злобное чудовище, хуже мишки. Поэтому не прониклась и не пойду в мир творить добро направо и налево, распродав все имущество. И вообще довольно странная история о том, как мальчик Леша просто повзрослел.