Собрание сочинений в восьми томах. Том 2

Второй том умозаключений Канта начинается с повторения пройденного материала, а именно – поминанием всуе теории Лейбница о мире. Кант уже не в силах скрывать своего отношения к Лейбницу и прямо говорит о том, что даже «естественная мысль, столь часто повторяемая, что она в конце концов становится обыденной, а для людей с тонким вкусом делается противной, - такая мысль не может в течение долгого времени сохранять свое значение». Нотки превосходства звучат в словах Канта все сильнее и сильнее и вот он уже сравнивает очевидные истины с «песнями из уст черни». Свою славу Кант хочет строить на опосредованной через Лейбница борьбе с не миром, устроенным богом, а скорее с восприятием людьми этого мира. Он начинает словесную борьбу с людьми, которые вложили в уста всевышнего универсальный ответ на любой вопрос: «так мне было угодно, и этого достаточно.» А для этого ему нужно сперва доказать, чем отличается одна реальность от другой. Причем развенчать довод о том, что два разных мира, две разные реальности могут быть одинаково совершенными. Реальности, по Канту, различны не качеством, а величиной. И наибольшая величина (степень) реальности пребывает в Боге. Дальше Кант начинает облекать понятия в слова, используя возможность трактовать противоречиво смысл этих слов. Силлогистические умозаключения он называет ложным мудрствованием, требует от других ясности в изложении, но сам пишет максимально растянуто и запутанно. Крузию он отводит безапелляционно роль заблуждающегося, а Ньютону – прародителя истины. При всей напыщенности и многоступенчатости изложения, Кант поражает тем, что для доказательств своей правоты приводит простецкие примеры (о долге в 100 рейхсталеров), которые субъективно нивелируют всю возвышенность его размышлений. Ведь нелепо рассуждать о духе, ковыряясь в носу… Играя словами, Кант открывает будущие окна отрицательных восприятий человеком тех, или иных ценностных и нравственных постулатов. Словно злой факир, Кант превращает понятие «ненависть» в «отрицательное удовольствие», а отсутствие удовольствия и лишение его ставит на одну качественную ступень. Потом еще несколько манипуляций и ву а ля: «на основании сказанного отвращение можно назвать отрицательным желанием, ненависть – отрицательной любовью, безобразие – отрицательной красотой, порицание – отрицательной похвалой». Зло получается двигателем добра и наоборот. В качестве доказательств, Кант приводит теории профессора Эпинуса (таинственный иностранец, обитавший в России времен павловского правления) и Матиаса Беля, который описывал устройства земляных ям, которые внутри бывают тем холоднее, чем больше солнце нагревает снаружи воздух и землю. Вообще, что касается примеров, Кант умеет их находить и почти догоняет в этом умении Гельвеция. Очень интересно читать, например, пояснения того, что огонь кузнечного очага на определенном расстоянии от него вызывает холод. Наплевав на поговорку «о вкусах не спорят», Кант начинает буквально зацикливаться на описательных песнопениях о том, что «высокий рост обращает на себя внимание и внушает уважение»; «люди маленького роста могут быть нарядными и разукрашенными» видимо потому, что не способны вызвать уважения к себе ничем другим! Все эти многостраничные измышления конечно же не спроста – в конце книги Кант начнет ни много, ни мало рассуждать о расах и естественном отборе. Кантушка начал проливать масло, на котором спустя несколько десятилетий должен был поскользнуться Дарвин, а затем и дядя Адольф. Один из самых разрекламированных серьезных философов заявляет, что «шутки и веселость относятся к чувству прекрасного»! В то время как «монастыри и другие подобного рода склепы для заточения в них живых святых – это гримасы». Это не просто передергивание, похожее на заказ. Это, к сожалению, характеризует Канта, как поверхностного человека. Большая часть его философии превращается в банальную «чаадаевщину», когда то, что не хочешь, или не можешь понять называешь «причудливостью». И этот человек пишет трактат о рассмотрении чувств возвышенного и прекрасного с их моральной стороны… Избегая даже намеков на фатализм, Кант тем не менее делает смелый вывод о зависимости восприятия человеком прекрасного от его темперамента. Оказывается, «у человека сангвинического склада души преобладает чувство прекрасного»! Холерик же настолько примитивен, что «судит о собственном значении своих дел и поступков по тому, как они бросаются в глаза. К внутреннему качеству и движущим причинам, содержащимся в самом предмете, он равнодушен». Вообще, описания Кантом людских темпераментов очень напоминает вставки к фильму «Семнадцать мгновений весны» - такие же пустые и несодержательные. Сравните: «он весьма склонен притворяться, в религии лицемерен, в обращении льстив, в политических делах непостоянен». Это так Кант описывает несчастного холерика. Осталось только добавить «истинный ариец, не женат» и все будет в комплекте. Медленно и неуверенно, но Кант в своем произведении все же подобрался к вопросу о взаимоотношениях полов и сразу сбивает читателя с ног ударом туфлей в голову: «женщина всегда именно как женщина служит приятным предлогом благовоспитанных бесед». Все эти благообразные собрания, этикеты и прочая мишура – лишь завуалированное желание пофлиртовать. Нерастраченные половые стремления Канта подтолкнули его к выводу о том, что даже неутонченный вкус приводит к большинству браков. Женщину Кант проецирует как «прекрасное», а мужчину – как «благородное». «Отсюда следует, что цель природы – еще больше облагородить мужчину через влечение к другому полу, а женщину через него же сделать еще более прекрасной». Все ничего, но продолжая это умозаключение Канта, можно предположить, что целью дурака является отупение умного, а целью умного – умственное развитие дурака??? Бедные женщины, ведь всю суть их Кант сводит к тому, что «возвышенность ее души в том только и проявляется, что она умеет ценить благородные качества, если только они имеются у мужчины». А как же иначе, уверяет Кант, можно объяснить огромное количество браков красивых женщин с уродцами??? Разобравшись с чувством прекрасного и взаимоотношением полов, Кант все ближе подкрадывается к расовому вопросу и погружается в размышления о национальных характерах. Как настоящий ариец, Кант отметает в мусорное ведро большинство народов и уделяет внимание лишь избранным – итальянцев и французов он причисляет к тем, кто отличается чувством прекрасного; немцев, англичан и испанцев Кант причисляет к счастливым обладателям возвышенного! Все это подкрепляется феерическими примерами о том, что «аутодафе поддерживались в Испании не столько суеверием, сколько склонностью нации к рискованному»! Оказывается, испанцев «волнует величественно-устрашающая процессия, в которой сан-бенито, расписанных изображениями дьяволов, предают пламени, зажженному неистовым благоговением». Трудно сказать, чего здесь больше: глупости, или намеренно распространяемого ложного утверждения о том, что инквизиторы сжигали просто тряпки, а не людей? Ах, да, еще про голландцев написал Кант. Написал хлестко: мол в голландце «мало заметна склонность к тому, что для более тонкого ума прекрасно и возвышенно». И этот человек преподавал в университетах??? Конечно, если высокоинтеллектуальный немец так описывает голландцев, то что говорить про негров? А говорит он про них следующее: «африканские негры от природы не обладают таким чувством, которое бы выходило за пределы нелепого». Согласитесь, так и хочется вытянуть руки по швам и крикнуть «Heil Kant!» В общем, после этой главы, можно смело приступать к делению человечества на расы. А также можно смело оскорблять, допустим, канадцев и, ссылаясь на Канта, называть их «правдивыми дикарями». Не забыл Кант, по традиции, пнуть и религиозную часть человечества, не уточняя, впрочем, тип вероисповедания. Он просто говорит, что религия и монашеские обеты «создали из множества полезных людей многочисленные общества ярых бездельников». Кстати, после главы о разнице в национальностях, Кант пишет статью «Опыт о болезнях головы», что как бы символично…. Чем поражает Кант, так это способностью натянуть самый маленький предмет на самый большой в мире глобус. Из тысяч и тысяч философских трудов, он для доказательства своей правоты выбирает самые не известные и сомнительные. Высказывание святого Джузеппе Москати о том, что человек «четвероногое животное», которое назло богу решило ходить на двух конечностях. Якобы, только человек тонет, если он специально не научился плавать. И в то же время, «нет ни одного четвероногого животного, которое не смогло бы плавать, если оно случайно попадет в воду». Став двуногим, человек много выиграл, но зато ему приходится и мириться с тем, что он так гордо держит голову выше старых своих товарищей… После этого Кант приступает к расам, которые он делит на белую, негритянскую, гуннскую и индусскую. В итоге, данный том сочинений можно охарактеризовать как попытку Канта доказать всем то, во что не верит он сам. Перефразируя Свифта, который сказал, что «плохое стихотворение есть лишь очищение мозга», то же самое можно сказать и об этом томе сочинений Канта – он изрядно очистил свой ум. Аминь!