Чушь собачья, или Мир на поводке

Вильгельм побывал на Второй мировой войне. Побывал впервые на своей родине и бегал по Берлину, когда русские захватили Рейхстаг. Тогда он впервые понял, что те байки, что травила массмедиа в Америке насчет СССР, – полная чушь. Раньше русские для него были немытыми неандертальцами, которые хотели все сделать общим. А после Берлина он понял, что они просто хотели быть свободными. И то, что их свобода называлась «социализмом», не делало ее ни лучше, ни хуже той, что была в Америке.
– Эрнест, скажи мне. Ты же старомоден. Гений, не спорю. Но ты же живешь прошлым миром. Мир другой. Пора меняться, идти в ногу со временем. А ты ни бедняков, ни богатых не любишь. Как ты с этим живешь?
– Собак люблю, дельфинов, свою жену, каждый раз разную. А вообще, Вильгельм, что касается нового мира – к говорящим псам-то я успел привыкнуть.
– Разве я не один такой на этом побережье?
– На этом – один. Но оглянись вокруг и поймешь, что лучше быть псом, чем шакалом, а половина людей – это блохастые сволочи.
– Ну, ты загнул. Надо к людям попроще.
– Так я попроще. Другая половина – это женщины. К ним у меня никаких вопросов. Одни претензии и недопонимание.
– Эх, Эрнест, без женщин было бы не о чем писать.
– Почему? Лучше всего у меня получаются эпизоды, где женщина куда-то ушла, пропала, или бросила кого-то, или, что еще хуже, – забеременела и вот-вот из женщины превратится в «мать».
– А матери – не женщины?
– Матери уже люди, а быть человеком, да еще и женщиной – это самое сложное, Вильгельм.
– Еще сложнее, если ты еще и собака вдобавок ко всему.
– Ну и черт же ты Вильгельм. Закажи еще два дайкири, пожалуйста.

И пусть кошки по умильности пока что превосходят моих сородичей, но в плане преданности мы – номер один для людей.
Есть, правда, маленькие исключения, вроде собачки Перис Хилтон, которая, как говорят, застрелилась, а при жизни была неглупой и даже знала три языка. Но у богатых блондинок нрав настолько суровый, что даже пес не выдержит.
Мы – отражение наших хозяев. И многие люди даже не подозревают, как на самом деле мы сочувствуем вашим взлетам и падениям. Мы лучше всего ощущаем ваше настроение, потому что на самом деле нам ничего от вас не надо, кроме капельки внимания и свежего воздуха. Но разве кому-то во Вселенной это не нужно?
Ну и, конечно, человек для собаки незаменим в таких мелочах, как, например, переключение каналов телевизора. Самим это сделать тяжело, ведь в лапах так неудобно держать пульт, не говоря уже о том, чтобы переключать передачи.
А мы незаменимы для человека, когда хочется вместе помолчать. Лучшие друзья как-никак.
А еще людей очень умиляют псы, которые умеют ходить на задних лапах. А шпицы сами по себе всех умиляют. Даже мой отец не был исключением из правила.
Он всю жизнь работал в море, и каждый раз экипаж не уставал умирать со смеху, когда видел настоящего «морского волка» ростом полметра без кепки, с инистой бородой и в шапке.
Собаки – не плюшевые мишки, нам нужен экшн, и вы не представляете расстройство пекинесов и такс, которые все пытаются ввязаться во что-то стоящее и серьезное, а в итоге только лают на поводках у хозяев, которые их чрезмерно опекают.
А во времена перемен очень часто самым близким существом оказывается собака, которая, несмотря ни на что, будет рядом, и не потому, что нет выбора, – но потому, что это единственный выбор.
Мой отец застал Пражскую весну. И видел, как меняется страна. Как говорит китайская мудрость: самое ужасное – это родиться во времена перемен.
Я же так не думал, и когда с Востока подул перестроечный ветер, решил уехать в Россию, потому что чувствовал острую необходимость увидеть мир из его эпицентра, а развал СССР был одной из самых горячих точек в истории. Впрочем, как и его создание.
Поэтому из Праги я перебрался в Калининград. Может, испугавшись континентальной России, может из-за того, что там уже пару лет жил мой одноклассник. До Москвы я добрался позже, и без калининградского опыта она бы съела меня, а я не люблю, когда кто-то пытается сделать из меня бифштекс, да еще и слабой прожарки.
Чего тогда страна не насмотрелась.