Revenge

Беглость равна необходимости, помноженной на уверенность в наличии времени, – любил повторять Бэйб. – Если пятилетний ребенок способен говорить на каком-то языке, таковая способность должна быть по плечу и пятидесятилетнему человеку.

– А «Остров сокровищ», его ты когда-нибудь читал?..
– О да! – с энтузиазмом воскликнул Нед. – Читал по меньшей мере шесть раз.
– Всего-то? Чем это он тебе так не угодил? Эта книга – шедевр.

Несправедливость – самое страшное, что есть на свете... Она порождает всё прочее зло, и только пустая душа может сносить её без гнева.

– Да она в мою сторону и не смотрит, – пожаловался Гордон. – Ни хера не смотрит. Вы понимаете, о чём я?
– О том, что она на тебя не смотрит? – сказал Руфус.
– Точно. Вот ты понял. Не смотрит, и всё.

(рассматривая еловую шишку) Посмотри на расположение чешуек. Три в ряд, затем восемь, тринадцать. Ряд Фибоначчи. Какая уж тут случайность, верно? Господь Бог снова выдал себя с головой.

В его мире, что бы там ни твердили газетчики и сочинители детективных романов, убийство всегда оставалось крайней мерой – и до того уж крайней, что ее почти и не принимали в расчет. Не из соображений какой то там совести, просто всегда существовал иной выбор. Враг может в один прекрасный день обратиться в друга, друг – во врага, ложь может стать правдой, правду могут признать ложью, покойника же никогда и никакими средствами оживить не удастся. Гибкость – вот что важнее всего.

The essential truth that people always failed to understand about intelligence, Ashley believed, was that it allowed its possessor deeper intuition and keener instincts than those granted to others. Stupid people liked to delude themselves that while they may not be clever, they were at least able to compensate with feelings and insights denied to the intellectual.

Бог выразил свой гнев, послав ему хороших друзей, крепкое здоровье и добрых родителей.

Порнографией Порция называла излюбленное чтение Альберта. Почти каждый день очередной посвященный компьютерам или Сети журнал плюхался на коврик перед дверью, и Альберт утаскивал его в спальню, из которой выходил несколько часов спустя с раскрасневшимися щеками и отсутствующим взглядом. Хоть бы эти журналы и впрямь были порнографическими, по временам с тоской думала Порция. Что такое секс, она по крайней мере понимала.

Возьми бритву Оккама и отсеки все ненужное, напускающее туман. Оставь только то, что знаешь.

Переиграл по всем статьям, изворотливый сын горной шлюхи.

Гордон вышел, быстро кивнув на прощанье, — как бы показывая, что день нынче самый обычный. В обычный день, как хорошо было известно и Порции, и Альберту, он, расцеловав обоих, сказал бы: «Пора пометать немного бисера перед свиньями» или «Пожелайте мне удачи», а то и «Фух! Еще один дерьмовый день ждет нашего героя».

— Вы безумец!
— Да, вы все время это твердите. Не понимаю, что можно изменить, повторяя одно и то же. Если это неправда, вам вряд ли стоит ожидать, что оскорбление меня поколеблет. Если же правда, тогда, полагаю, обращаться ко мне с мольбами и вовсе бессмыслен-то. Так или этак, Господь все едино милостив, а больше и говорить не о чем.

— Похоже, вы основательно разбираетесь в политике, — заметил за сыром сэр Чарльз.
Я пожал плечами и развел руки в стороны, как бы желая сказать, что, хоть я, может, и подобрал на берегу несколько занятных камушков, однако, как и Ньютон, сознаю, что передо мной простирается океан непознанного.

Я обожаю тебя до того, что мне остается только смеяться над самим собой. С любовью, возведенной в степень, равную бесконечности плюс еще единица. Целую, Нед.

Я вышла из кухни в дурном настроении и увидела перед собой эту сияющую душу. Этого Неда. Этого тебя. Нагую душу, улыбавшуюся мне, точно солнце, — и я поняла, что умру, если не смогу провести с тобой остаток моих дней.

Чтобы вступить на путь, в конце которого маячит любовь к себе, необходимо сделать крохотный шажок навстречу другим людям.

Как и у всех семнадцатилетних юношей, чувство вины в нем было сильнее чувства гордости, так что обычно он ждал от судьбы скорее кар, чем наград.

Легко ведь, думала Порция, понравиться тому, кто нравится тебе. Это не тщеславие, обычный здравый смысл.