Нана

"Нана стала шикарной женщиной живущей на ренту с глупости и скотства мужчин. ЕЕ стремительно вознесло на самую вершину узаконенного распутства, нагло афишируемого мотовства и профанации красоты. Она стала королевой среди продажных женщин."

"Не такое уж это удовольствие иметь дело с порядочными господами."

"Знаете, что противно на таких пирушках? -Всегда одни и те же женщины."

мужчинам не нужно желать большего, – все они либо знатного происхождения, либо богачи; так или иначе люди шикарные.

Как чудно, что вы, женщины, всегда готовы загрызть друг друга!

Все гибло в ее руках, все билось, все блекло, все засаливалось, попав в ее беленькие пальчики; какие-то непонятные обломки и осколки, скомканные тряпицы, грязные лоскуты усеивали ее путь.

Итак, она окончательно устроилась, обосновалась здесь, в чаду и сумятице дерзко разгульной жизни, отпраздновала новоселье в этом особняке, где было тесно от мужчин и мебели.

Весь мир, почудилось ему, охвачен безумием плоти, и оно ширится, растет, все увлекая за собой в бездну.

пусть уж лучше ресторан придет к ней, нежели она пойдет в ресторан.

Будь я мужчиной, мне бы плевать было на женщин! Женщины, видишь ли, что в верхах, что в низах стоят друг друга: все развратницы и обманщицы.

Какая ошибка эта война! Какая кровавая глупость!

Нам, красавцам мужчинам, поневоле приходится терпеть любовь женщин

Но той ужасно надоело сидеть весь вечер, не раскрывая рта из страха сморозить глупость, и она решила вознаградить себя за все, тем более что она за кулисами встретила своего старого воздыхателя, того самого статиста, который играл Плутона, а прежде был кондитером и подарил ей как-то целую неделю любви и оплеух.

Окруженная ореолом своего женского обаяния, она властно поднималась над распростертыми перед нею ниц жертвами, подобно солнцу, восходящему над полем битвы, оставаясь в то же время бессознательным красивым животным, не отдающим себе отчета в содеянном.

Дело разрушения и смерти свершилось. Муха, слетевшая с навоза предместий, носившая в себе растлевающее начало социального разложения, отравила этих людей одним мимолетным прикосновением. Это было хорошо, это было справедливо. Она отомстила за мир нищих и отверженных, из которого вышла сама.

Окруженная роскошью и богатством, она стояла, поднявшись во весь рост среди целой плеяды мужчин, поверженных перед нею в прах. Подобно древним чудовищам, страшные владения которых были усеяны костьми, она ходила по трупам.

— Я ни в чем не виновата! Разве я злая? Я отдаю все, что могу, я и мухи неспособна обидеть… Они сами, да, да, сами!.. Мне хотелось всем угодить. Они сами бегали за мной, а теперь вот кончают с собой, просят милостыню и все притворяются несчастными…

И Нана — это тоже ни для кого не было тайной — пожирательница мужчин Нана доконала его, смела остатки его пошатнувшегося состояния.

У него, как всегда, был вид человека, готового взять фортуну за рога.