Кентавр

Пятьдесят лет - срок немалый. Кто за пятьдесят лет ничему не научился, тот никогда уж не научится.

- Так ты до Страшного суда будешь ждать, мальчик, - говорит ему учитель. - Не зарывай свой талант в землю. Дай воссиять своему светильнику.

Но здесь, в Олтоне, в четверть девятого вечера, он чувствовал себя свободно и уверенно, а ведь больше, собственно говоря, ничего и не требовалось от любого отца;

Я все время чувствовал, что на мне красная рубашка; расхаживая по комнате, я ловил краем глаза ее блеск, и от этого мои слова звучали многозначительно и умно.

Старшие мальчики, которые щеголяли синими кругами под глазами, как у взрослых.

– Я пытался утром тебе дозвониться, Хэсси, но связи не было. Ну как, туго пришлось? Там, в пакете, бутерброд.
– Нам было совсем неплохо, – сказала она. – Папа напилил дров, а я сварила сегодня суп из мясного концентрата с яблоками, как делала бабушка, когда у нас все продукты выходили. И действительно, из печи божественно пахло вареными яблоками, а в камине плясал огонь.
– Да ну? – Казалось, отец был удивлен, что жизнь продолжалась и без него.

Ходячие мертвецы, у них даже не хватило ума, покончив счеты со школой, держаться от нее подальше.

У одних есть способности, у других - нет. Но у каждого есть что-нибудь, пусть даже иногда только жизнь.

Для учителя нет ничего хуже. Я не хочу, чтобы вы меня любили. Я только одного хочу: чтобы вы сидели тихо на моих уроках по пятьдесят пять минут в день пять дней в неделю. И еще я хочу, Дейфендорф, чтобы ты дрожал от страха, когда входишь в мой класс.

- Зевс, владыка небес, тучегонитель и громовержец.

• Грязный развратник.
• Посейдон, властитель белогривого моря.
• Старый полоумный матрос. Он красит волосы в синий цвет. От его бороды воняет тухлой рыбой. У него целый сундук африканских порнографических картинок.

Да, они не жалели шеллака на эти довоенные "бьюики". Когда Хирон подошёл ближе, зияющая впадина на месте разбитой решётки удивленно ощерилась. И он понял, что это устье тоннеля, через который он должен проползти; ученики, вверенные его попечению, предстали перед его воспаленным внутренним взором как вертящиеся ножи мясорубки, отливающие всеми цветами радуги.

- А что это значит - гуманистическая ценность естественных наук?

• Спроси у него, - сказал отец. - Может, он знает. Может, внутри атомного ядра сидит человечек в качалке и читает вечернюю газету.

В своей прозорливости он давно уже взял себе за правило просить богов только о том, чего они не могут не дать.

– Дай мне пакет.
– Не надо, он легкий, хоть и неудобный.
– Зачем ты накупил бананов, когда знал, что придется тащить их полмили?
– Безумие, – сказал он. – Наследственное безумие.
Это было его любимое объяснение.

Питер отвык от снега. Это беспредельный ропот, несущийся со всех сторон. Он смотрит на небо, и его глаза встречают что-то розовато-лиловое, сиреневое, приглушенное, желто-жемчужное. Мало-помалу, приглядываясь, начинаешь воображать, что белая пелена - это кончик крыла, а потом вырисовывается и все крыло, с крошечными перышками, и уже кажется, что это крыло объяло все вокруг, распростерлось во всю ширь невидимого горизонта и дальше, за его пределы.

Прежде чем войти, он набрал полную грудь свежего воздуха и запрокинул голову, словно услышал зов сверху. Над стеной в несокрушимом синем небе неумолчно звучало односложное "я".