Стихотворения. Поэмы

Кто же не знает строк:

Даже если не читал поэму Пушкина. Прочитать её много времени не займёт, и я искренне рекомендую это сделать, особенно тем людям, которые наивно полагают, что это ода государю Петру и гимн Петербургу. Да, это, конечно, тоже в ней есть. Но ещё поэма является практически стихотворным репортажем из города, терпящего стихийное бедствие. Страшноватые картины:

Евгений (по словам поэта, нет разницы, как его зовут, но "Оно/Звучит приятно; с ним давно/Мое перо к тому же дружно") после наводнения ищет и не находит девушку Парашу, с которой собирался связать жизнь. Горе помутнило его рассудок, и он видит или ощущает, будто бы

На мой взгляд, по силе чувств и отчаяния поэма вполне могла бы войти в "Маленькие трагедии". Но знаю в современной литературе одну книгу, где события повернулись совсем в другую сторону - Бушков А.А. - А.С. Секретная миссия . Трагичность пропала совсем... А у Пушкина она - важнейший способ донести до читателя свои мысли...
Поэму слушала в неподражаемо- классическом исполнении Иннокентия Смоктуновского.

Ночь под винишко -
Как это мило...
Я пьяный слишком
И вот накрыло

Волной не слабой
Эмоций странных...
А мне бы в табор...
А мне б к цыганам...

А мне бы кудри
Чернее смоли..
А мне бы будни
Встречать на воле,

Где встречный ветер
Целует в губы...
Где про соцсети
Не знают люди...

Где жизни правда
Бьёт сапогами...
Где важны даты
Для встреч с друзьями...

Где нож по горлу
За ложь с изменой...
С душою голой
По жизни бренной

Шагать не стрёмно,
В себя коль верить...
Где много комнат,
Найдутся двери...

Надежды прапор
Взметнулся в небо...
Уходит табор,
Где был и не был...

Пушкин - это вечность... Пушкин - это мой код юного читателя с раннего детства... Пушкин - это постоянное возвращение к истокам настоящей литературы, даже если я прочитал целую гору других книг... Пушкин - это моя параллельная вселенная, моя завоеванная галактика, мой рай и мой ад... Мне с Пушкиным по пути... Это один из тех авторов, которых не нужно любить или ненавидеть... Это как воздух... Дышать или сдохнуть... Не в физическом плане, а как человек, как личность, как книголюб...
После 35 лет я внезапно осознал, что меня тянет к классике... То, что читалось ранее, как школьное задание, внезапно приобрело статус зависимости - хочу читать и никаких гвоздей!!! Ну, хотя бы хочу знать про классические произведения!!! Если не книга, то кино, сериалы, аудиовоплощение!!! Не всех классиков я потяну в плане чтения!!! ))
Поэму "Цыганы" читал ещё в школе, (пионер всегда готов), прочёл, пересказал на уроке, получил оценку и забыл...
Но примерно год назад в интернете нашел и скачал радиоспектакль 1957 года под режиссурой Бруно Фрейндлиха и влюбился в эту постановку!!! Я практически не слушаю аудиокниги (все хочу начать, но пока тщетно...), но старые радиоспектакли и постановки обожаю так, как это чувственный отзвук моего детства и юности...
Так вот этот радиоспектакль я слушаю, минимум несколько раз в неделю с тех пор... На работе, с транспорте, перед сном... И хочу всем посоветовать именно эту постановку - отличная подача поэмы, образность музыки, голоса актёров на высшем уровне... Закрываю глаза и вот я там в Бессарабии, в таборе, дым костра щекочет ноздри, а рёв медведя будоражит слух...
Перечитывал поэму тоже несколько раз и теперь при чтении в голове звучат голоса персонажей именно, как в этой постановке...
5 из 5 - поэма не для всех... Пушкин - это вечность... А вечность у каждого своя... Читая рецензии юных читателей иногда сталкиваешься с их непониманием текста и сюжета пушкинских строк... И вот тогда, как музыка, во мне звучит их возможные претензии ко мне: "Ну, это тока олды поймут!!!!") Да, тут я олд, причем древний и неисправимый...)
И очень странный олд... Современные словечки я знаю, Гарри Поттера уважаю, Монеточку и Гречку слушаю иногда, книги читаю новые и популярные... Но при этом не делю свою душу на части ради хайпа или мейнстрима... Пушкин и классика - это мои вечные, всегда модные тренды не взирая на банку "Ягуара" в холодильнике...)))
И да, стих к рецензии написан именно после ночи под винишко: три бутылки, красное, полусладкое... Советую и его тоже, как отличное сочетание Пушкина и душевного, читательского восторга... Няня!!! Несите кружки!!!)

В одном литературном клубе, в котором я состою, предстоит обсуждение трёх классических "Кавказских пленников". Именно поэтому я скоренько прочла их все подряд, благо объём у произведений совсем небольшой, плюсом два из них - поэмы. Ну и заодно избавилась от осуждающего бабушкиного в голове: "Стыдно, Настя". Да, не читала до этого, хотя ведь вроде все три они в школьной программе. Но всё уже, не стыдно, я молодец)

Начну с Пушкинского "Пленника", ибо, во-первых, Александр Сергеевич - наше ВСЁ, а во-вторых, его "Пленник", собственно и является первоисточником для всех остальных пленников. Всех остальных - это не только Лермонтовского и Толстовского, говорят, подражаний этой поэме было значительно больше. Не нашим временем было выдумано явление фанфика - от так от.

Александр Сергеевич начал создание своей поэмы в своей первой - Южной, ссылке. Что находит отражение в первых строках поэмы - герой Пушкина, русский офицер, некогда имевший и любовь, и славу, а теперь, изведав на себе измены друзей, неприязнь света и простодушную клевету, вынужден покинуть родные пределы и удалиться в дикую, непокорённую местность, где опасность и беспрестанное соседство смерти вернёт ему ощущение свободы и полноты жизни.

Итак, наш герой, как и сам Пушкин, оказывается на Кавказе в период Кавказской войны.

50, практически, лет Российская Империя с разной степенью активности вела боевые действия на Северном Кавказе. У нас там и сейчас нет-нет да и весьма неспокойно бывает. Потому, совершенно не удивительно, что сначала Пушкин(1820г), потом Лермонтов(1828г), а за ними и Толстой(1972г) обращали сюжеты своих произведений на воюющий с русскими Кавказ.

Предыстория каким образом герой оказывается в черкесском плену здесь у Александра Сергеевича отсутствует. Читатель застаёт героя уже сбитого с седла с разбитой об камень головой, практически в бессознательном состоянии. В коротких вспышках сознания мелькают картины сначала прошлой жизни, потом видения врагов, его пленяющих, и наконец полное сознание возвращается к герою, когда вместо грубых горцев он чувствует себя в обществе ухаживающей за ним молодой черкешенки.

Пушкин восхищённо описывает её кроткость и красоту, загадочность взгляда, внимательную заботу и нежность рук.

Говоря об истории отношений, возникших между пленником и черкешенкой, любовью я бы это не назвала. Да и сам автор не пытается уверить читателя в возникшем между ними глубоком чувстве.

Узника увлекает заботливое к нему отношение на фоне лишений, грязи и опасностей плена. Черкешенку - особый род внимания к женщине, к которому, в силу местных традиций, она не привыкла.

Надо отметить, что герой Пушкина, как опытный любитель женщин, совершенно не скрывает от черкешенки, что полюбить её не сможет, потому что он уже столько отлюбил и отстрадал, что сердце его окаменело и прочее. Черкешенка, как настоящая любительница рыцарей печального образа решает залечить по возможности все раны своего возлюбленного и физические и духовные, а заодно и помочь ему бежать.

Освобождённый пленник предлагает бежать вместе, но... Знаем мы такие предложения, заведомо неосуществимые. Кем будет в большой России черкешенка своему офицеру? Ей нет места в его жизни, так же как ей и нет жизни теперь без него. Здесь на вопрос от чего, от действительной ли её к нему любви, или от того, что после тех отношений, что у неё были с пленником жизни в родном ауле ей не дадут. Может быть то, что пленник был отпущен ей ещё и простят, а вот физическую связь с мужчиной - вряд ли.

Итак, пленник бежит, слышит всплеск воды, оборачивается и черкешенки не видит. Здесь любопытно, что Пушкин применяет так называемый открытый финал. Достоверно читателю не известно что героиня погибает.

Поэму Пушкин заканчивает кратким экскурсом в развитие Кавказского конфликта. Воспевает доблесть казаков и Ермолаева.

Когда говорят, что Пушкин – это наше все, вряд ли задумываются над тем, насколько это правда. При Петре I Россия вскочила на подножку заднего тамбура последнего вагона прогресса, избежав возможности стать чахлым самобытным царством вроде Китая или Эфиопии. Но именно резкость и запоздалость этого скачка навсегда определила нашу двойственность, разорванность между неясно осознаваемой традицией и модерностью. И до сих пор раз за разом предпринимаются попытки как-то все это примирить.

Вот и Пушкин старался. Очень старался, создавая свои сказки, выковывая канон русского эпоса. И впросак попадал, как с песнями западных славян, и большие успехи имел, как с царем Салтаном и «Русланом и Людмилой». И задачу в основном решил, создал те самые необходимые отправные точки, в бесконечном обращении к которым, в бесконечном отрицании которых и находит свое дальнейшее движение наша культура. Создал он ту саму русскость.

На этом фоне «Сказка о мертвой царевне…» - крепкий середнячок. Все о ней знают, отрывки помнят, но больно она схожа со стандартным сказочным мотивом Белоснежки, мал в ней привнесенный колорит. Однако есть он, колорит, да еще какой. Гномы на русских харчах вымахали, превратившись в богатырей. Буйных и задорных. Вот характерный эпизод:

И ведь чувствую я, что и до Пушкина когда-нибудь доберется политкорректность, перепишут его, заменив все этноссылки на каких-нибудь безликих разбойников. Но пока именно это и создает неповторимый колорит русского варианта бродячего сюжета.

И да, рисунки Николая Дмитриевича Бартрама, которыми издательство Clever снабдило пушкинскую поэму, чертовски хороши. Иллюстрации в стиле модерн идут Пушкину.

Грозно нависает над водою
Небосвода серый монолит...
Может тучи так готовность к бою
Показать решили... Город спит

И ещё не ведает предела,
До которого рыча, как лев,
Водная стихия ночью белой
Станет грозною из королев,

Что когда-то тут бывали раньше...
Мостовые Петербурга клок
Вырвут у реальности без фальши
И тумана вычурный платок

На парализованные стены
Зданий вдруг накинут без стыда...
Медью жидкой наполняет вены
Мертвая, холодная вода...

Чу... Ладони с дырками от копий
И с безумием слюнявый вальс,
Увлекут в болотистые топи,
Где копыт пестрит иконостас

В призрачном, убогом антураже...
Кто ты сам??? Пойди-ка, разберись...
Жизни смысл на распродаже даже
Всё равно венчает эту жизнь...

Против всех идти конечно можно,
Но итог, увы, как медный таз -
Громко загрохочет и прохожий
Запоздалый в профиль и анфас

Суть кошмара собственного эго
Вдруг узрит на мокрой мостовой...
Поводок от брега и до брега
И, как песня, подневольный вой...

Никто и никогда не смог и не сможет дать ту самую истинную, настоящую, исконную свободу народным массам... Ни бунты, ни революции, ни перевороты во благо и ради всех не смогли и не смогут грамотно распорядиться результатами своих триумфов... Декабристы и прочие реформаторы хороши, но дворянские условности уже изначально дают народу свободу в очень урезанном виде, как её не крути... Александр Сергеевич Пушкин романтик и вольнодумец, но его представления о народном счастье тоже все более возвышенные и и с жёсткой реальностью не имеют особой родственной связи... Ну, поэт, ну гений, ну, сукин сын - но никак не вестник новых реформ... Воспевать их он мастак, но талант не может проникнуть в самое нутро крестьянского горя и цепного прозябания...
Поэма пронизывает время и пространство, цепляя скалы магического реализма, обмывая берега драматического перформанса петербургского разлива, цементируя фундамент мифов и легенд того времени ещё одним образом мрачного и туманного вершителя человеческих судеб... По делам вашим будет вам и наказание... Вода вычистит грязь, стихия без страха и упрека расправиться с нечистью... Образ Евгения - метафорический образ бунтаря, может не всегда одной личности, а целой группы заговорщиков... Вот поэтому мне кажется тут был явный намек на декабристов... Хотя это может быть сугубо моё мнение...
Тот трагический декабрь, словно позорное тату на престоле романовском - ведь так близко была плаха для коронованных особ... Именно так - вряд ли господа декабристы долго бы держали себя в роли добреньких реформаторов... Полилась бы кровушка, как всегда было и будет...
Всадник - метафорическая хтонь - не особо разбирается в личности жертвы, тут это не главная особенность... Он чует страх... Боишься, значит виноват в чём-то, значит грешен, окаянный!!! А возражения типа "да я на за хлебушком в ночной выскочил, а извозчик, подлец, не дождался" не проканают - медная длань справедливости (в узком понимании товарища на коне) бьёт всего два раза - раз в лоб, второй по днищу утонувшей лодки... Нева - тоже не менее главный персонаж поэмы, как и Пётр Первый, как и души сотен тысяч погибших строителей северной столицы... Это весьма специфическая вечеринка с печальным финалом для всех, кто причастен к данной истории... Все бесы в гости к нам, но шведские точно только после особо пристального фейсконтроля...)
5 из 5 - классика школьная и не только заполняет меня, как буйное наводнение уже не первый год и я, не строя особых перспектив и иллюзий, собираюсь умирать в блаженном настроении, ибо мне, как книголюбу, именно так и видится нирвана, шамбала, рай и прочие утопические локации... Но помирать мне рановато - ждут меня ещё дома тома!!!)

В принципе, это сказ больше не о цыганах, как таковых, они лишь инструмент, чтобы показать определенную ситуацию, а именно человека эгоистичного, не знающего, что такое держать ответ за свои проступки. Хотя, эгоист и притворяется героем романтичным, такой страстной натурой, но на деле это злой потребитель, который живет только для себя, наплевав на других.

В книге, юноша Алеко прибивается к цыганскому табору, спасаясь от преследования, ведь он нарушил закон. Знакомство с прекрасной цыганкой Земфирой, является для него шансом спастись, прежде всего. Табор не вникает в его прошлое, ведь он кажется вполне адекватным человеком, а проблемы с властями есть у каждого второго цыгана.

Но юноша показывает совершенно другую сторону своей души, когда Земфира решает его оставить. В какой-то момент, страсть Алеко превращается в ненависть. И вот, он уже не желает жалеть и понимать вероломную возлюбленную и её нового ухажера, но он также забывает все то доброе, что сделали ему цыгане, особенно отношение отца Земфиры. Ведь, он мог и прогнать его, с самого начала, дабы избежать проблем.

И самыми главными словами поэмы, являются не признания в любви, а вердикт старого цыгана:

Собственно, устами старика автор показывает, что на самом деле представляет собой романтический персонаж, типаж которого был популярен в то время. Страстный и горделивый - это да, но еще жестокий и эгоистичный, не способный на сострадание.

Отличная поэма, с прекрасным слогом, это стоит прочесть!

Как обычно бывает со многими произведениями классиков, в школе изучается часть "Медного всадника", только вступление, где и всадник-то еще не всадник, стоит дум великих полн, где наше всё Александр Сергеевич разливается соловьем о том, как и за что он любит Санкт-Петербург, творение Петра, и совершенно еще не раскрывается сюжет. Правда в конце вступления следует предупреждение: "Печален будет мой рассказ".
А сюжет - трагедия одного человека, которая разворачивается на фоне большой трагедии, случившейся с Петербургом в далеком 1824 году.
Как мне представляется, великий поэт хотел показать, что этим наводнением природа попыталась взять реванш у человека (в обобщенном понимании или конкретно у Петра Великого). Мол, город ты мне тут забабахал, а на тебе наводнение, да такое, что много разрушений за собой приведет, сотру сейчас твой город со своего лица нафиг. Но город выстоял, хоть и трагедия была большая. Поэтому и столь выдающееся вступление, дальше которого многие не читали. Отсель, все-таки, Петр собирался грозит шведу, то есть всему остальному миру, не желающего признавать Россию как полноправного участника мировой истории и политики. Вопреки всему человек в обобщенном понимании или лично Петр Великий победил стихию и затем, водворив угрозу шведу в жизнь, заявил о своей империи как о полноправном участнике мировой истории и политики. И вот, спустя век с хвостиком, природа попыталась вернуть свое, а немного ранее очередной крупный мироед в лице Наполеона Бонапарта уже успел обломаться.
И вот, представитель человека в обобщенном понимании, некто Евгений, оказавшись один на один со стихией, к сожалению, потерпел поражение. Но дух Петра Великого, в лице Медного всадника, явился ему. Зрелище не для слабонервных, вот бедняга и сошел с ума.
Не считаю спойлером, что поведал что же сталось с главным героем. Он тут совершенно не главное действующее лицо. Да, он пытался спасти свою невесту, отважно отправился на лодчонке ее спасать. Но это лишь один срез масштабной трагедии. На примере бедного Евгения и его видений, Александр Сергеевич, вероятно, хотел показать, что со стихией, вместе с человеком в обобщенном понимании, боролся и лично дух Петра Великого. И снова победил в конечном-то итоге. А трагедия конкретного человека Евгения показана для контраста. Ведь, хоть конкретно его борьба со стихией закончилась его поражением, из-за таких как он, по духу близким Петру, человека в обобщенном понимании снова не удалось победить стихии. И город, как мы знаем, зализал раны, восстановился и до сих пор все последующие наводнения уже встречал во всеоружии.

Впервые читаю этот текст, столь изобильно цитирующийся: в Петербурге — на каждом углу, среди любителей Петербурга — через каждые десять абзацев, среди любителей истории/поэзии/Пушкина — раз в полгода. И в очередной раз убеждаюсь, что Пушкин — романист уровня «бог». Он сказитель до мозга костей, но ведь и правда: в каком-то смысле поэзия — это самая совершенная форма прозы. Так что у Пушкина просто не было особого выбора в способе самореализации.

Но я со школьной скамьи отравлена поголовным среди учителей превознесением этого поэта (тем более что сами учителя так и не смогли стать авторитетами), а может быть, я просто ещё слишком маленькая, чтобы оценить Пушкина. Ну вот не люблю я его. Так что в итоге приходится продираться через тернии предубеждения и знакомиться с этой одиозной личностью лично, а не сквозь призму общественного мнения. Его проблема, между прочим, в том, что оно сформировалось в Советском союзе, так что в каждом втором (если не первом) и, не спорю, прекрасном, критическом тексте встречаются ссылки на то, каким «клёвым» Пушкин был ненавистником классового неравенства. Культ Пушкина строился во времена, которые уже давно прошли, так не пора ли его пересмотреть? Его влияние невозможно недооценить, Пушкина нельзя отвергнуть, но можно ли суметь представить, что не существует совкового культа личности, и я просто заново открываю для себя очередного поэта? В общем, я попробую.

Этот поэт умеет смеяться над собой — такое всегда импонирует. Мастерски владеет ритмом, но мелодичностью порой готов пожертвовать в угоду сюжету. Использует реальные факты, метафоры, понятные каждому, много аллюзий на реальность своего времени. Текст богат, но, если вспомнить того же «Евгения Онегина», образ Евгения нынешнего уже не удовлетворителен. Он не однобокий, в нём предчувствуется глубина, однако же автор показывает нам только одну сторону героя (возможно, вам покажется, что это и есть однобокость, но поверьте, здесь нет противоречия). К чему бы это? Ответ один — не Евгений находится в центре внимания, он лишь функциональный герой, которого описывают ровно настолько, насколько убедительно он должен сыграть свою роль. Это не сразу бросилось мне в глаза, но главный герой поэмы «Медный всадник» — это действительно Медный всадник, точнее, его первоисточник, его оригинал — Пётр I. А его памятник — всего лишь призрак личности. В качестве события – «спускового крючка» у нас есть наводнение, есть жертва этого события, и теперь есть главный герой — фигура величественная, зловещая, почти демоническая. Параллельно с этой стихотворной повестью я читала один очаровательный японский роман (хотя если судить по размеру, — тоже повесть), где было полным полно призраков, поэтому снова возвращаюсь к тому, что Пушкин — сказитель до мозга костей. Этот момент понимания — такой момент, когда я могу оценить мастерство автора. И признать его. (Впрочем, на гениальность Пушкина никто и не посягал, просто люди недостаточно хорошо знают, на чём именно она основывается).

Так или иначе, известно, что в ранних рукописях и редакциях есть много отрывков, которые автор убрал или полностью переписал. Я сожалею об их утрате, они сделали бы текст более разношёрстным, более пёстрым, более богатым. Однако же это — чистая вкусовщина, пане читатели, тем более что, убрав эти пёстрые пятна, автор добился доминирования в поэме одного акцента, одного мотива, и благодаря этому мотив можно с лёгкостью увидеть и понять. Мотив несоизмеримости интересов великого правителя и обычного человека. Это уже потом правителя и человека свели воедино, раздули пламя внутреннего конфликта и стали петь на каждом углу, мол, «всё могут короли», кроме одного единственного — они не могут позволить себе быть обычными людьми. У Пушкина же «правитель» и «обыватель» — это разные люди. Тем ярче их конфликт.

В поэме открытый конец, автор не подводит итогов, не объясняет ничьих поступков, небо на падает на голову виновного, а справедливость не торжествует. Особенно последнее указывает на продуманность такого конца. Думайте сами, пане. Прямо сейчас, в этот самый момент Пушкин сбрасывает маску сказителя и остаётся поэтом — не более, но и не менее. Так мог бы Пушкин написать в ней что-нибудь иначе? В прозе эта повесть не смогла бы донести авторскую мысль. И этим она хороша.

Александр Сергеевич нарисовал нам картину совершенно отличного от нашего мира, где нет государств, нет договоров, есть простор и свобода. Человек из нашего мира будет себя в нем чувствовать чужаком. Это романтический образ цыганщины, который наверное только в литературе и остался. Хотя, самая соблазнительная для эротоманов часть такого мира, свободная любовь, в нашем мире вполне уживается и имеет своих сторонников в разных формах (хотел сказать позах, но гусары, как говорится, молчать!). И в нашем мире возможны такие же сцены ревности, как и в этой поэме. Можно ли назвать приверженность к свободной любви цыганщиной? Наверное нет. Сегодня цыганщина это скорее кочевой образ жизни. Да и пойди еще найди таких цыган, которые и правда нынче кочуют. Все осели давно. Но обособленность от остального мира у цыган присутствует конечно. Здесь поэтому Алеко, ревнивец из нашего мира, в цыганском мире еще и не полноценный, ведь он, хоть и очарован свободолюбием цыган, возлюбленную цыганку Земфиру сразу стал мерить по нашему. Любимая МОЯ, как говорится. И, конечно, реальные цыгане от этих поэтических сильно отличаются, они тоже очень ревнивы и мстительны, то есть я хотел сказать темпераментны. А темпераментный, значит способный и убить в порыве ревности. Как говорится, тут особой уникальности у современных цыган нет. Ну а уж не цыган Алеко, увидев, что называется, "что за опа на жене, там где быть должна моя", тут же включился в режим дестройера и убил обоих. В общем, как говаривает Нилетто, "эх, зеленые глаза погубили пацана, скатертью, скатертью стелется душа". Возможно Пушкину бы понравилось, но это не точно) В общем и целом, конечно, грустно.
Но и Земфира, знаете ли, так уж ли его любила, если пожертвовать даже вот такой довольно условной и влекущей за собой разные болезни, частью своей свободы не захотела. Алеко, имя такое что навевает ассоциации с гоголевскими персонажами, также попадающими в крупные неприятности из-за буйства своего характера.
Мне, безусловно, как представителю нашего мира, поведение Земфиры категорически не нравится, но и Алеко, отыгравшего Отелло, оправдывать совершенно не хочется. Сам А.С. Пушкин, конечно, был дуэлянтом, основными причинами дуэлей у него, конечно, были женщины, но это московско-петербургский темперамент, не такой горячий как у цыган или у представителей более южных городов нашей Родины. Одно то, что дуэль это все-таки поединок, а не прямое убийство.