Станция на горизонте

Счастья - это всегда то, что впереди, и он хотел его растянуть, удержать, насколько мог.

Не стоит беспокоиться о том, что ты думал вчера.

Она слишком долго прожила в Америке, чтобы обладать способностью к поистине изысканному флирту, любила дуэли и виртуозно сражалась, но секрет едва уловимых движений и их могучего воздействия остался от нее скрыт.

Не надо пытаться спасти то, что отжило свой век. Музеи это подтверждают.

— Гонишься за какими-то вещами, пока не начнешь запыхаться, и позволяешь себе катиться, словно шар, от одного вихря событий к другому, в погоне за небывалыми ощущениями твоего «я». Иногда мне кажется, я стою на распутье — с одной стороны, такое же существование, как доселе, главная цель коего — польстить собственному самолюбию, сдобрив его скепсисом; с другой — жизнь, солидно обустроенная и разумная, основательная и прочная, скрепленная знанием и волей.

это вообще нелепость — жить согласно принципам, хоть бы и безупречным.

время спешит, как плохие часы

величайшее заблуждение считать, будто все ценное долговечно.

Я же сначала сам строю себе барьеры, а потом удивляюсь, что дорога перекрыта.

Тихую пристань громче всех восхваляют люди, которые носятся в океане.

Кай на миг остановился. Это была картинка: девушка, которая стояла, прямая и стройная, как ива, изящно вскинув голову над облекавшей ее плечи жёсткой тканью костюма — какая она тоненькая! — а рядом с нею сидел дог, уши торчком.

... не слишком ли мало для человека – вести жизнь без цели. Быть может, лучше сдаться, поставить себе границы и заделаться оседлым. В сущности, с наступлением определенного возраста этого и ждешь. Быть может, это даже закон природы.

Он хотел говорить с ней, убеждать, действовать, хотел совершить нечто грандиозное, но всё это стало ненужным: прощание было окончательным.

...взаимное чувство, которое больше не проверяло себя и не пряталось. Оно было ещё рассеянным, зато многогранным, сердечным и открытым.

...он серьёзно не исследовал возможности чувств.
Поэтому он предался охватившей его теперь тоске, не утешая себя дальнейшими перспективами. Тоска была неизбежна, и единственное средство её преодолеть — не пытаться от неё уклониться.

Сам он не намерен был видеться с Лилиан Дюнкерк. Она бы не пришла: новая встреча так скоро была бы ступенью вниз. Ведь оба превыше всего ценили жест, ибо жест был частью формы, а форма более священна, нежели содержание.

Началось плавное круженье, в центре коего были они трое — три сердца, над которыми ночь раскинула свои крылья. Каждое гляделось в себя, а над ними витала общность всего живого. Они чувствовали за горизонтом необъятность Вселенной, ее текучесть и бесконечность, но спокойно ставили ей границу, имевшую начало и конец и носившую имя — Жизнь.