Люди в красном. Божественные двигатели

Родился, потыкался туда-сюда, поваландался, попал под машину и отдал концы – вот и вся биография, в исчерпывающих подробностях. Никакого успеха не будет, если ползти по жизни, не делая ни черта.

– Он сошел с ума, капитан.
Тефе улыбнулся, но улыбка вышла отнюдь не веселой.
– Нет, Нил, – произнес Тефе. – Он не сошел с ума. Он утратил веру. Священник, потерявший веру, – с этим нам ничего поделать нельзя, его нам не вылечить.

- Я не ксенофил.

• А если ты просто не встретил нужного ксено?

Короче, хочешь жить – не надевай красное. И не подряжайся на разведмиссию, если твоего имени нет в титрах.

– Значит, первый день на мостике.
– Так точно, сэр!
– Оно не всегда так, не стоит нервничать, – посоветовал капитан. – Иногда все гораздо хуже.

Вот что происходит, когда Сюжет берет верх над жизнью. Все делается бессмысленным. Законы физики отдыхают. Люди перестают мыслить логически и начинают думать драматически.

– Капитан впадал в драматизм? – спросила Коллинз.
– Что вы подразумеваете под драматизмом в данных обстоятельствах?
– Вот что, – сказала Мбеке, ухватила энсина за плечи, встряхнула и завопила: – Черт возьми, парень, просто пытаться – мало! Надо делать!

— Должен же кто-то быть краснорубашечником.
— Кем? — спросила Дюваль.
— Краснорубашечником, — сказал Абнетт. — Ну, помнишь, в оригинальном «Звездном пути» у них всегда были Кирк, Боунс, Спок и какой-то бедолага в красном, которого распыляли перед первой рекламой. Мораль истории была в том, чтобы не носить красную форму. Или не отправляться в высадку, если в отряде только твоего имени нет в начальных титрах.

Вот что происходит, когда Сюжет захватывает власть. Происходящее теряет смысл. Законы физики удаляются попить кофе. Люди перестают мыслить логикой и начинают мыслить драмой.

Не сбрасывайте со счетов ту часть его личности лишь потому, что вы ее не знали. Никто из нас не раскрывается целиком перед одним человеком.

– Ой, пардон. В пехоте, когда кто-нибудь делает для тебя что-то хорошее, принято говорить, мол, ты должен ему секс. Если сделал мелочь, то вздроч. Среднее что-нибудь – минет. Ну а если одолжение на все сто, то перетрах. Это я по привычке ляпнула. Просто выражение такое.
– Ясно. – Даль вздохнул.
– Чтобы без непоняток: минет не предполагается.

Но вот что нас злит, так это полная бессмысленность наших смертей! Ник, ты убиваешь нас, а сюжет не меняется, ну никак! Это просто легкая встряска для зрителей перед рекламной паузой. Они забывают о наших смертях прежде, чем кончается первый ролик про чипсы «Доритос». Ник, наши жизни имели смысл – пусть очевидный только для нас. А смерть ты нам дал дерьмовую. Нелепую, тупую смерть.

ФИНН
Ник, ты приличный писатель. Но слишком ленивый.
(Указывает на толпу.)
И большинство из нас мертвы из-за твоей лени.

– Смотрю. И вижу: с этим кораблем дела неладны, – буркнул Финн. – Но это не значит, что мы звезды гребаного научно-фантастического шоу!
– Я и не говорю, что мы звезды, – заметил Дженкинс и указал на плавающие над столом портреты Абернати, К’рооля, Керенского, Веста и Хартнелла. – Звезды – они. А мы второстепенные актеры. Статисты. Как говорится, красномундирники.

– Почему бы просто не рассказать? – предложил Даль. – Совсем не обязательно устраивать презентацию со слайд-шоу.
– Обязательно надо показать! – возразил Дженкинс. – На словах все покажется чистым безумием. А с графиками и картинками выходит… не таким чистым.

Ты повернулся обратно к зеркалу и последний раз оглядел себя — голого и целехонького — и задался вопросом, не принес ли бы ты миру больше пользы донором органов, чем таким, каков ты сейчас — совершенно здоровым, совершенно устроенным и совершенно бесполезным.

А что касается шуток… ну, слушайте, когда мне было 12, у меня взорвался аппендикс, и когда мою задницу волокли на каталке в операционную, я спросил доктора: «А я смогу играть на пианино?», и он ответил: «Не волнуйся, конечно, сможешь», а я сказал: «Ух ты! А раньше не мог!»

Одолела экзистенциальная тоска насчет твоего места во вселенной? Возьми себя в руки. Да, ты ничтожный червь с точки зрения истории. Но ты ничтожный червь, который зарабатывает себе на жизнь, а это значит, что тебе не надо таскать тяжелые коробки или спрашивать у людей, с чем они хотят картофель-фри. Повзрослей и возвращайся к работе.