У тебя иное имя

К этому роману меня привлекли тег "магический реализм" и "тонкая грань между реальностью и вымыслом" в аннотации. Уже к середине я заподозрила - "что-то тут не так", но честно ждала концовки, которая перевернет вымысел вверх тормашками и явит-таки магическое исподнее реальности. Этого не случилось. Окончание вообще ухудшило впечатление от романа.

Если бы сразу было ясно, что читаю мелодраму с героями тонких душевных настроек (издалека сильно напоминающих тяжелые психические расстройства), так и спрос был бы не тот. Простая история в основе - мужчина, женщина, муж женщины, дальше рассказывать? Снаружи всё обыденно. Приятной "водевильности" добавляет факт, что муж женщины еще и психоаналитик мужчины. Тут-то и появляется нужный угол для "фантастического ракурса повседневной жизни" (с). Симулякрствуй, Мильяс, показывай, что такое "культура копии".

Но вместо магического реализма автор показал шизофренический реализм.

– Вам известно, что такое бред?

– Это то, что я вам сейчас рассказываю.

Подстраховался, молодец. Но самоирония не спасает текст от посюсторонности. Хотя есть много охотников в болезненном внутреннем мире шизофреников искать откровения бытия. Мне это претит.

Герой романа отвратителен и психически болен. Слуховые марксистские галлюцинации - самый безобидный из симптомов.

Он извращает понятие любви.

Он полагал, что любовь есть в своем роде спектакль

Влюбляется только в чужих женщин. Сильнее чувствует, если и сам занят (женой, воспоминанием о мёртвой любовнице). Описание того, что его привлекает в женщинах, похоже на отрывок из учебника по психопатиям:

Я влюбляюсь в женщину, когда думаю, что в ней есть нечто, чего нет у меня, но на что я тем не менее имею право. На самом деле мне кажется, что каждая из женщин, на которых я смотрю, обладает фрагментом чего-то, что принадлежит мне. И если случайно в одной из них обнаруживается сразу несколько таких фрагментов – я влюбляюсь. Само собой разумеется, они и понятия не имеют, что владеют моей собственностью.

Собственность, конечно, нужно присвоить - жёсткий секс, здравствуй. Есть еще сильная фиксация на женской груди при непереносимости внимания со стороны матери - фрейдистам на заметку.

Но доминантность сексом не исчерпывается, самая большая власть проявляется в желании и возможности убивать. Этот человек постоянно думает о чужой смерти. И хотя сам убивает только птичку, но вдохновляет других на бОльшее. Причем его жажда убийства столь велика, что он даже присваивает себе автокатастрофу, в которой погибла Тереса. Если это то самое размытие границ между реальным и вымыслом, возможным и желаемым, так на фиг оно надо?

Пугает еще одна странность (автора!) - отождествление живого с мертвыми.

потом снова закрывала глаза, как закрывают крышку собственного гроба

отбросил одеяло тем же испуганным жестом, каким мертвец сбросил бы с себя саван.

несколько холодных, как помада на губах трупа, блесток

– Этот шкаф для бумаг похож на гроб.

– Но он очень удобный.

Естественно, что такой аморальный и патологический образ мыслей подавляется и вытесняется особенно сильно. Поэтому у Хулио (да и у Лауры, но о ней позже) в голове компот, где он мнит себя оригинальным и талантливым, возвышающимся над толпой.

Я сижу пишу и становлюсь все мудрее и мудрее. Так я себя вижу. И это помогает мне справиться с повседневностью.

Надо ли говорить, что лишь в воображении, ибо

Слова Хулио собирались в сгустки и комки, которым мозг отказывался придать хоть какой-нибудь смысл.

К тому же он настолько талантлив, что страшно завидует другим писателям, не чурается плагиата, использует свое положение в издательстве, чтобы закрыть дорогу начинающим авторам (я всё ждала, когда он прикончит О.А. и присвоит себе его рассказы, но кишка тонка).

Подружку Х. нашел себе идеальную. У нее тоже явные проблемы с психикой и моралью. Но главное, болезненная внушаемость и жажда подчинения. Сначала ее подавил муж, сделал "ноющей домохозяйкой". Она-то была ого-го, с высшим образованием, а он вот женился и "умело сужал круг моих занятий и интересов". Я еще могу представить, как сузить круг занятий, но интересы насильно слить... Талант! Даром, что психолог. Жаль, манипуляции его не коснулись жениных издевательств над словами. Днями напролет человек якобы трансформирует реальность путем перестановки слогов в словах.

На самом деле я открыла дневник, чтобы записать в нем: „Любовь и секс“ дают „себовь и люкс“, „Принсипе-де-Вергара“ – это „Версипе-де-Прингара“, „милый Хулио“ – это „хилый Мулио“, „тайная любовь“ – это „лайная бюмовь“, а „истовная любория“ – это „любовная история, а „стайная тасть“ есть „тайная страсть“, и „бребовный лед“ есть „любовный бред“.

Если бы я писала почаще, то, думаю, сплетала и расплетала бы слова с такой же легкостью, с какой вяжу и распускаю вязанье. Вязать и писать – занятия совершенно разные, но требуют одинаковой степени сосредоточенности, а еще для них необходимо желание расследовать и искать. А я, как мне кажется, наделена этими качествами в значительной степени. Суди сам: „Мсе волчат в гящем спороде дука я помаю о любе, темимый…“»

В жанре магического реализма этот бред засиял бы радугой и переливался пятью этажами смысла. Представляю, какую конфетку из этого сделал бы Горан Петрович (в "Атласе" было что-то похожее). Но в данном случае это просто выписка из карты пациента психушки.

Опасного пациента! Из-за дара внушаемости (расследовать и искать, ага) эта скучная домохозяйка совершает идеальное преступление. Можно, конечно, размышлять о границах вымысла, но человек "кровавых четыре буквы - умер". Без всяких выводов. а зачем? Для сюжета? Для чьего-то счастья? В соответствии с логикой повествования? Оригинальный ход? Везде ответ - нет. Просто так. Как бы жизнь. Без справедливости, без замысла и расчета.

И не так уж важно, что из этого произошло на самом деле, что написано в книге, что осталось в голове героя, в уме автора, что придумалось читателем, что было не написано вообще. Потому что во всем сквозит патология, годная скорее для триллера, чем для мелодрамы или тем более магического реализма. Впрочем для годного ужастика маловато действия. При большом воображении "У тебя иное имя" можно считать интеллектуальным триллером. Но это явно не мой жанр))

Инфантильность – болезнь, ну или отличительная особенность, кому что больше нравится, представителя современной западной цивилизации. Может быть, явление это закономерное и определяется временем, в которое мы живём: всё-таки начало века, что там, тысячелетия! Новая заря человечества… и прочее. А может, это результат технического развития и крайнего упрощения бытовой жизни – если ещё совсем недавно всё сводилось лишь к нажатию кнопки, то уже сейчас и того проще – нужно просто «потыкать» пальцем в пресловутый сенсорный экран (да-да, звучит неэстетично, также и выглядит) - с одновременным «осложнением» жизни духовной – в связи с отказом от прежних религиозных верований, без предоставления альтернативной «опоры».

Как бы то ни было, взрослеет современный человек, если это и происходит в принципе, довольно поздно, что, безусловно, нашло своё отражение и в современной литературе. Вот типичные герои «новых романов» периода инфантилизма: ОН (тут надо отметить, что романы пишутся исключительно от первого лица, и как правило, лица мужского) - за сорок, высшее образование и интеллектуальная профессия (может быть служащим, но рабочим - никогда), разведен или вдовец, имеет ребенка, как правило, одного. ОНА – его ровесница или чуть младше, замужем, но в браке несчастлива, не работает или работой не удовлетворена, при этом «живет богатой внутренней жизнью». И кроме неустроенной личной жизни и неудовлетворенности жизнью профессиональной объединяют героев ещё сложные отношения с собственными родителями. Банальный кризис среднего возраста, скажет кто-то. Это, конечно, самое простое объяснение, только оно ничего не объясняет.

Поскольку мы уже достигли нулевой степени, не только в искусстве - литературе, живописи и музыке, но даже… в военном деле, насколько можно считать такой степенью создание и распространение атомной бомбы; то с большой долей вероятности можно ожидать – вот-вот грядёт нечто Новое. Нет, «У тебя иное имя» - ещё не новое слово в литературе, но как представляется, слово характерное для литературы уходящей.

Вернёмся к нашим героям, в центре сюжета – конечно, знакомство: ОН встречает ЕЁ… История любви, можно подумать? В мире, где нет места рыцарским поступкам, а рыцари ещё (да-да, в этом я уверена) остались, история любви, заслуживающая быть сюжетом романа, неотвратимо превращается в трагедию. Нет, это вечная история лукавства, иными словами, как женщина использует своего любовника, чтобы или избавиться от мужа, или полюбить его (мужа то есть) снова… Совершенно в духе женского (т.е. непризнаваемого и самоотрицаемого – ни в коем случае, как можно подумать?) коварства, пределы которого, как известно, «не изведаны и по сей день». Или в терминологии Ремарка – использование мужчины в качестве «костылей», которые нужны или чтобы наконец-то уйти от мужа, или снова стать ему верной (а нередко и сам муж был тем "костылем", что помог уйти от родителей или осуществить Великую мечту - родить ребенка). История коварства, поскольку так уж ещё со времен Каренина повелось: муж, пусть и со всеми своими недостатками, но жену, как выясняется, всё-таки любит, а вот она - никогда и не любила вовсе. Подобная история и здесь, но более «запутанная»: кто ещё кого использует, пытается продемонстрировать нам автор!

Роман «У тебя иное имя» напоминает фабулой (именно фабулой, не сюжетом и тем более не композицией) книгу Грэма Свифта «Свет дня» , напоминает лишь отчасти, более того, Мильяс - гораздо более искусный постмодернист. Роман его – настоящая металитература, когда писатель «отождествляется» с главным героем, а сама книга оканчивается написанием романа под названием… совершенно верно, «У тебя иное имя». И поскольку, обязательное явление постмодернизма – присутствие в романе если не самого психоанализа в чистом виде, то по крайней мере психоаналитика в качестве персонажа – здесь это врач главного героя, то с большой долей вероятности можно предположить, что значительная часть событий романа скорее вымышленная… Или по крайней мере представлена в искаженном виде, вовсе не так, как это происходило в действительности.

И несколько слов о заглавии романа: имя имеется в виду героини, и имя это непростое – Лаура, хрестоматийный символ возлюбленной и музы Художника, но в то же время символ любви «придуманной», поэтичный, идеализированный образ. А почему иное – ответ на этот вопрос в романе, и будет над чем поразмышлять.

Роман Хуана Хосе Мильяса «У тебя иное имя» вышел в журнале «Иностранная литература» № 1 за 2012 год в переводе Надежды Мечтаевой.

Произведение Мильяса, в сущности реалистичное, не лишено оттенка магического реализма или постмодернизма — это с какой стороны посмотреть. Автор переплетает в тексте литературу и реальность, смещает позиции писателя и его героя, связывает нерасторжимыми мистическими связями всех значимых персонажей своего произведения. Эти связи формируют замкнутый мирок, силящийся выйти за собственные границы, но вновь возвращающийся в себя, сродни тому как мяч на резинке начинает возвращаться в ладонь бросавшего как раз тогда, когда казалось, что он вот-вот коснется асфальта. Переплетение взаимосвязей составило и основу сюжета, который в равной мере запутан и предсказуем. С одной стороны, повествование призвано, подобно детективной истории, увлечь читателя, и с этой задачей оно вполне справляется. С другой — ни один поворот сюжета не выглядит неожиданным ходом, догадливый читатель идет впереди автора, из-за чего получается, что автор постоянно разъясняет то, что было понятно уже несколько страниц (а порой и глав) назад. Персонажи просты и похожи: все мужчины — чуть ли не зеркальные отражения героя, все женщины чем-то напоминают героиню. Это обстоятельство можно с равной долей уверенности трактовать и как авторскую задумку (ведь роман называется «У тебя иное имя», почему бы не поразмышлять о том, что каждый человек может быть кем-то другим и в сущности все мы похожи?), и как авторскую недоработку, неумение наделять героев индивидуальностью. Конечно, у героя и героини есть особые черты, отличающие их друг от друга и от прочих персонажей, но эти черты не составляют целостного образа и потому выглядят надуманными, добавленными «для разнообразия». Особенно ясно это можно проследить на примере героини, которая выделяется из массы прочих женщин лишь тем, что время от времени ведет дневник, в котором играет со словами:

«Что так, что эдак дальше будешь; у семи нянек дитя в мутной воде; в тихом омуте не суйся в воду; будь как дома, а табачок врозь; тише едешь людей насмешишь; любишь кататься готовь сани летом; сколько веревочке ни виться, а провожают по уму; всяк кулик и швец жнец…»

В пользу же авторской задумки говорит, например, следующий отрывок, в котором герой замечает сходство между собой и другими:

— Откуда у вас это желание — вы уже много раз об этом упоминали, — чтобы все вас любили и все вами восхищались? — Потому что, как мне кажется, это лучший способ скрыть то глубокое презрение, которое я испытываю к людям. Звучит возмутительно, согласен. Но тут я должен пояснить: я презираю в людях то, что мне не нравится в самом себе: пошлость, противоречивость, запах изо рта, тупость, перхоть, запоры, холестерин — вот несколько примеров из разных областей.

Тем не менее, представляется, что если мысль об авторской недоработке все-таки возникает в голове у читателя там, где он должен был усмотреть лишь художественный замысел, недоработка имеет место быть и замысел не совсем удался. Несложный стиль повествования, предсказуемость сюжета, схожесть персонажей, топорность реплик в диалогах неизбежно вызывают ассоциации с дешевым сериалом, сводя на нет все прелести приемов магического реализма и постмодернизма, интересное построение и необычность идеи автора. Так мы сталкиваемся с еще одной проблемой и еще одним противоречием. Неподготовленный читатель, привыкший к поверхностному чтению, увидит здесь лишь захватывающую увлекательную историю, которая поможет приятно скоротать время. А читатель разборчивый, привыкший вдумчиво относиться к литературе, может быть разочарован или даже раздражен посредственностью изложения и неестественностью описываемых героев и событий. Интересно, что свое мнение о последнем утверждении сам автор высказывает в романе, но звучит оно почему-то как оправдание:

«Жизнь полна невероятных происшествий, которые являются отличным материалом для газетных репортеров, потому что, насколько бы невероятными они ни казались, они являются свершившимся фактом. Однако те же самые происшествия в романе будут выглядеть фальшиво. Законы правдоподобности различны для реальности и для художественной литературы».

Произведение выглядит недотягивающим до нужного уровня, высокохудожественным скорее потенциально, чем действительно.