The Son

Я сознался судье, что команчи ненавидят свиней и, видимо, мне передалось это чувство.

– А эти Пляски Солнца, о которых все говорят?
– Это киова. У нас такое не принято.

– Но людей-то они время от времени едят?
– Это тонкавы.
– А команчи – никогда?
– Если кто-то из команчей съест человечину, его тут же убьют, в племени считают, что у такого человека возникает привычка.

– А как вообще индейцы относятся к кошкам?
– Ни разу ни одной не видел. Вот собак много, да.
– Они ведь едят собак?
– Это шошоны, – возразил я. – У команчей собаки и койоты – священные животные. За подобное ты будешь проклят.

Они никогда не видели, чтобы девица вернулась от индейцев в таком приличном состоянии.

... я вспомнил Эскуте, который частенько шутил: если, съев индейку, становишься трусом, то во что тебя превратит жареный кролик?

... у команчей считается, что индейка обращает тебя в труса ...

... и единственное, что объединяло выживших, – они были слишком ленивы или слишком полагались на судьбу, чтобы спасаться бегством.

И все равно отец был представителем вымирающей породы, большинство старых владельцев ранчо давно обанкротились.

– Ей тоже понравилось, я точно знаю.
– Будь осторожен, мальчик, – предостерег Эскуте.
– Ей понравилось, потому что муж дал на это разрешение. Если что-то подобное случится без его позволения или если даже он просто заподозрит что-то, он отрежет ей нос и уши, изуродует лицо. Ну и с тобой произойдет что-нибудь подобное.