Au revoir là-haut

Лабурден был круглый дурак: с какой стороны ни возьми, он был одинаково туп, ничего не понимал и был совершенно безнадежен.

С вожделением, возникавшим у него на лице только при виде блюд под соусом и ягодиц своей секретарши, он достал из внутреннего кармана пиджака большой конверт.

– Мне сообщили, что художник в Америках…
Лабурден всегда употреблял множественное число, говоря о Соединенных Штатах Америки, в уверенности, что такой оборот речи, охватывающий весь континент, делает его самого более значимым.

Две квартиры на втором этаже они сдавали надежным чиновникам, а маленькую комнатку на первом всегда приберегали для не состоявших в законных отношениях пар, которых сестры принимали и днем и ночью, встречая их с заговорщицкими улыбками (в перегородке они просверлили два отверстия на уровне кровати, по одному для каждой).

в агентстве по найму ей ясно дали понять: «Мадемуазель, вам строго запрещено принимать каких бы то ни было посетителей!» – выражение, предназначавшееся для слуг, чтобы дать им понять, что для любовных интрижек есть другие места, у нас тут приличный дом и тому подобное.

Анри вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. От этого звука весь дом должен был заходить ходуном. Увы, эффект не удался. Дверь в кабинет была снабжена специальным пневматическим механизмом, благодаря которому она закрывалась медленными рывками: пуф… пуф… пуф.

Лабурден был сражен собственной гениальностью.

Когда клиент приходит в ярость, лучше всего его высадить.

мадам Жарден-Болье, была женщиной, малоспособной вызвать желание и исключительно добродетельной. Анри добавлял с присущей ему грубостью: «Первое объясняет второе».

В катаклизмах погибают все, эпидемии поражают и детей, и стариков, но лишь война уничтожает столько молодых.