— Родные, — грустно и сердито говорит Устинья, — а отойди от них на три версты — и нет тебя, и отломилась, как сучок!

Звуки плывут низко над землею, точно ласточки перед дождем. Над ними, вокруг их — тиши‍на, поглощающая всё, как смерть.

Рождается нелепое сравнение: точно город посажен в большую бутылку, лежащую на боку, заткнутую огненной пробкой, и кто-то лениво, тихонько бьет извне по ее нагретому стеклу.

Сплетница она на всю улицу, и больше того: кажется, все тайны города в кармане у нее.