Цитаты из книги Human Croquet

Кот, рожденный кошкой, краткодневен и пресыщен печали.

Собственно говоря, возникает вопрос: отчего скотоложество осуждается обществом и, однако же, половой акт с каким-нибудь Ричардом считается совершенно нормальным?

Она удаляется, позабыв про ревущего младенца, откуда-то из-под одежды извлекает тряпку для пыли и политуру (а скоро белых кроликов научится доставать) и давай надраивать дверные ручки. Снова и снова. И потом еще немножко.

— Ученые верят, — (мне кажется, тут противоречие в терминах) [..].

Отчего всем так трудно быть собой?

"Если не шевелится - сожги" (а порой и если шевелится) <...>

Осторожно ступаю по новому ковру - вдруг я иду по своей мечте (мало ли) <...>

«Двенадцатая ночь», пишу я со вздохом (и не без труда — в перчатках неудобно), — это пьеса о мраке и смерти, в ней музыка и комизм подчеркивают то, что таится за кругом золотого света, — тьму, неизбежность гибели, свойство времени разрушать абсолютно все. («Но, Изобел, — мягко возражает учительница английского мисс Холлам, — это же лирическая комедия».)

Чувство юмора у мистера Риса отсутствовало — более того, он, если можно так выразиться, обладал негативным чувством юмора, и они заранее знали, что история, предваряемая вступлением «случилась презабавнейшая штука», обречена оказаться неизбывно тоскливой. А презабавнейшие штуки случались с мистером Рисом постоянно,так что редко выдавалась трапеза, за которой они от скуки не впадали в беспамятство.

Я сказительница конца времен. Мне известен финал. Вот такой.

Огонь не горел, а угли остыли. На столе полбуханки зачерствелого хлеба, сгнившее яблоко, сгоревшая свеча. Сей натюрморт изображал то, чем закончатся наши дни, когда мы спляшем со смертью и ноги наши замрут. От холода я дрожала.

— Но как это может быть? — удивляется Юнис, разглядывая Одри с ребенком. — Он же ее отец, он не может быть еще и отцом ее ребенка.

Это тоже такая отцовская странность — вечно спрашивает у одних людей, где другие люди. «Не видала Икса? Не знаешь, где Игрек?» — хотя искомого легко найти в его привычной среде обитания: Винни — в кресле, Дебби — в кухне, Чарльз погружен в Брэдбери или Филипа К. Дика, мистер Рис занимается неизвестно чем у себя в комнате

До чего простыми, вероятно, мнятся наши жизни богам, сверху вниз взирающим на землю.

Все умирает, но преображается — в прах, пепел, перегной, пир для червей. Ничто не перестает существовать совсем, только во что-нибудь превращается, а значит, не может потеряться навсегда. Все, что умирает, возвращается так или иначе. Может, и люди возвращаются новыми людьми, а младенец — чья-то реинкарнация?

Первая звезда — ответ, моя греза — ей завет, пусть звезда не скажет «нет».

Все мы какие-то помятые, внутри или снаружи.

Друзей, разумеется, не выбирают — это они выбирают тебя.

Видимо, реальность, как и время, — штука относительная. Не исключено, что реальностей много — то, что видишь, зависит от того, на чем стоишь.

Она любила Гордона — правда, честно любила, но он ее бесил. Он такой, дьявол его дери, хороший. И выходило, что она, дьявол ее дери, такая плохая.