Цитаты из книги Abandon

— Первым был Макклюрг – я его и подстрелил. Натан понял, что к чему и что надо делать, но участвовать отказался. Мне ничего не оставалось, как убить и его. Но варить твоего брата я не стал. Макклюрг был помясистей, пожирней. Я его ляжки поджарил. Обе. Набрался сил, отложил запас в старую медвежью берлогу и на следующее утро тронулся. За три дня добрался до Абандона.
Билли смотрел на сообщника, как завороженный – широко открытыми глазами, разинув рот и показывая ломаные зубы.
— Ты ел человеческую задницу?! – охнул он.
— Я с голоду помирал, понимаешь? – буркнул в ответ Уоллас. – И к столу по случаю Дня благодарения меня никто не зазывал. В любом случае тебя это не касается. Я это к тому рассказал, что человек должен правду знать, какая судьба его брату выпала.

— Ооту. – Джосс произнесла его имя негромко, но голос ее дрогнул от гнева, а черные глаза полыхнули недобрым огнем. – Иди сюда. Хватит. Оставь ее в покое.
— Я занят. Разговариваю с мисс Хартман. Предложил бы то же и тебе, но поскольку ты в настоящий момент на цепи…
— Сукин сын… Ладно, скажу попроще. Орешки отрежу.
Бледная, дрожащая, Лана опустила голову, прилепившись взглядом к пожелтевшим клавишам.
Уоллас пробрался назад, к стойке.
— А что ты так завелась? – накинулся он на барменшу. – Ты ей кто? Мадам?
Мэддокс улыбнулась и произвела некий маневр, столь быстрый и ловкий, что Ооту даже не понял, как это было сделано – однако в результате его шмякнули физиономией о стойку, а его левое ухо щекотнуло холодное острие ножа.

— Вы спрашиваете, не поклоняемся ли мы мстительному Богу?
— Да.
— Не думаю, что я – тот, кто может дать вам ответ.
— Почему?
— А что, если я скажу, что голос, звучащий у вас в голове, прав? И вполне возможно, что это Он забрал у вас сына?
— Если это правда, то я ненавижу себя и Зека за то, какими мы были. И ненавижу Бога за то, каков Он есть.
— В таком случае, Глория, нам не стоит продолжать этот разговор. Я не хочу быть ответственным за то, что отвернул кого-то от веры. – Опершись на посох, проповедник поднялся на ноги. – Жаль, но большего утешения я вам дать не могу.
— Но на прошлой неделе вы читали проповедь о безусловной Божьей любви.
Стивен наклонился, протянул миссис Кёртис руку и помог ей встать.
— Это то, что люди хотят услышать, – сказал он. – Бог нужен им, как великодушный отец, готовый защитить, помочь, обеспечить, но не требующий платить по счету. В такого Бога я больше не верю.
— Но верили еще в прошлое воскресенье, так что же вас так изменило?
— Не что, Глория, а кто. Сам Бог. – Коул повернулся и направился к дороге, и его мягкие глаза блестели – столь глубока была его потеря и столь силен гнев.

— Мне нелегко об этом говорить, Стивен… – продолжила миссис Кёртис. – В прошлом я была шлюхой.
— А, черт! – проворчал шериф.
— А Зек был преступником. В свое время убил несколько человек. Каждый из нас нагрешил за десятерых. Мы изменились. Нет, до совершенства нам далеко, но мы теперь приличные люди – или, по крайней мере, пытаемся ими быть.
— Верю. – Коул смахнул снег с полей своей фетровой шляпы.
— Я потому рассказываю вам об этом, что хочу узнать о Божьем наказании.
— А точнее? – попросил проповедник.
— Год назад кое-что случилось…
— Я это слушать не стану. – Иезекиль поднялся и прошел вверх по тропе, где и остановился спиной к жене и ее собеседнику, покуривая трубку и оглядывая заснеженную равнину.
— Продолжайте, Глория, – сказал Стивен.
— В прошлом январе мы жили в Силвер-Плам. У нас был сын по имени Гас. Однажды утром они с Зеком отправились погулять. Стояли у дороги, ждали, когда можно будет перейти, и ручонка нашего малыша выскользнула из руки Зека. Мальчик шагнул и попал прямиком под экипаж… – Коул протянул руку и коснулся плеча Глории, а она смахнула слезу. – Сначала на него наступила лошадь, а потом колесо переехало ему шею. Никто не виноват. Ни кэбмен, ни Зек.
— Ни вы сами.
— Гас умер на месте… там же, на улице.
— Мне очень жаль, Глория.
— А теперь, Стивен, я хочу, чтобы вы сказали мне кое-что.
— Я постараюсь.
— Как я уже говорила, мы с Зеком были нечестивцами. И после смерти Гаса я постоянно слышу голосок, который говорит, что Бог забрал нашего сына в наказание за все плохое, что мы сделали. Это ведь не так, правда? Бог ведь не такой?

— Должна сказать, что меня удивило, как мало оборудования вы с собой захватили. Я почитала кое-что на эту тему, когда готовилась к экспедиции, и думала, что увижу термальные сканеры и…
— Счетчики Гейгера, ионные детекторы, датчики электромагнитных полей, – усмехнулся Тозер. – Позвольте кое-что вам объяснить. Все это полная чушь. По-настоящему требуются только фотоаппарат и пленка, потому что если ты, входя в комнату, не чувствуешь это нутром, то занимаешься не своим делом и только тратишь понапрасну время.

— А эти духи бывают…
— Злыми? – рассмеялась Джун. – Нас часто об этом спрашивают. За все годы работы нам встретился только один по-настоящему агрессивный дух. Большинство, девяносто девять процентов, растеряны, одиноки и целиком поглощены собственными скорбями. Это даже забавно, потому что после смерти все твои прижизненные проблемы уже ничего не значат.
Журналистка включила магнитофон.
— Расскажи про того, агрессивного.
— Несколько лет назад нас попросили очистить одну церковь около Монтерея. Тамошний дух запирал двери, передвигал мебель и вообще доставлял массу неприятностей. Мы приехали. Встретились с проповедником – этаким ревностным фундаменталистом. Он нам и говорит: «Почувствуете его присутствие и сразу говорите мне, а уж я от него избавлюсь – покажу, как это делается». А я отвечаю: «Так вот же он, прямо здесь». Тогда священник и заявляет: «Властью, данной мне Иисусом Христом, приказываю тебе убраться отсюда!» И тут через всю церковь, прямо в кафедру, летит стул. Священник подхватился – и к двери! Перепугался чуть ли не до смерти. Сбежал – и все кончилось.
— И что, по-вашему, это было? Демон? Вы верите в демонов и ангелов?
— В ангелов – да. В демонов… Даже не знаю. Потом выяснилось, что та церковь была перестроена из приюта. Возможно, дух получил там при жизни какую-то травму… В любом случае церковь ему точно не нравилась.

Коул приехал на Запад три года назад, поскольку верил, что такова воля Господа, и чувствовал, что его долг – служение тем, кто живет там в суровых условиях.
В Скалистых горах он нашел тысячу городишек, основанных на невоздержанности, пьянстве и жадности.
Я ничего не достиг и ни в чем не преуспел. Господи, покажи мне хотя бы одного человека в этих горах, кому мое присутствие пошло на пользу. В отчаянии мужчина опустился на колени посреди пустынной улицы и молился до тех пор, пока у него не онемело лицо. Его трясло от холода.

— Думаете, Бог ненавидит вас? – спросил Стивен.
— Мне давно уже наплевать на то, что Он думает или чего не думает.
— Уверяю вас, Он любит…
— Послушайте, не приходите сюда вот так, заступаться за Бога от своего имени. Ему известно, где я живу. Может прийти Сам или не приходить вовсе. Спасибо за заботу, проповедник, но тут ваши старания напрасны, и молиться с вами… нет, в списке моих желаний на этот год такой пункт отсутствует. Вот так. А теперь мне пора закрывать лавочку. – Барменша посмотрела на помощника шерифа. – Эл! Ну-ка давай, шевели задницей!

— Самое важное место в городе. Салун! – Глаза его задорно блеснули, и Фостер подумала, что отец, развлекая слушателей рассказами о событиях прошлого, чувствует себя в своей стихии. Работа приносила ему настоящую, неподдельную, детскую радость, и она немножко завидовала – вот бы ей частичку этой его удачи! – И здесь я должен рассказать вам о женщине, обслуживавшей клиентов этого бара в тысяча восемьсот девяносто третьем году. Звали ее Джослин Мэддокс. Это была роскошная, сногсшибательная красавица, дерзкая и вдобавок черная вдова. К двадцати пяти годам она побывала замужем за тремя богачами, умершими при весьма загадочных обстоятельствах. Родственники ее последнего мужа оказались далеко не простаками и доказали, что она постепенно травила его мышьяком. Джослин сбежала из Аризоны, а потом ее каким-то ветром занесло сюда. Здесь она произвела сильное впечатление. Мужчины ее обожали. Веселая, задорная, за словом в карман не лезла и могла отшить любого – в общем, оторва. Но в ноябре восемьсот девяносто третьего приехавший сюда аризонский старатель узнал Джослин и сообщил шерифу Кёртису, что в его городе баром заправляет беглая преступница. Информацию проверили, и Иезекилю ничего не оставалось, как только арестовать ее. Для экстрадиции Джослин в Аризону, где ее ждала виселица, все уже было готово, но тут выпал снег. Власти решили, что зиму она проведет в Абандоне, а в Аризону отправится весной. Поскольку половина городка была без ума от красавицы-убийцы, ее не стали гноить в тюрьме, а оставили в баре исполнять прежние обязанности под надзором помощника шерифа. Разумеется, ни о каком возвращении в Аризону Джослин не думала и на Рождество исчезла вместе со всеми остальными.