Набор советских штампов и отвратительное, логически не связное построение текста. В детстве - влияние народного быта. Учился у иностранцев, но гнул линию самобытной русской народной музыки. Итальянцам не дано чувство! Немецкие теоретики музыки - фанатики. В николаевской России композитору душно, но душно как-то абстрактно. Автор не утруждает себя примерами. С ретроградом Кукольником знаком и общается по крайней необходимости, заходит к нему, только потому, что у него в гостях собираются не-ретрограды. За границу Глинка ездит тоже только по крайней нужде. Подучиться (у шарлатанов немецких!) или подлечится (мама уговорила!), и не смотря на то, что треть творческой жизни провел в Италии, Франции, Германии, Швейцарии и Испании...всегда спешил вернуться в Россию. Жена ему изменила с князем Васильчиковым, а Глинка завел роман с дочкой Анны Керн, которой посвятил романс на стихи Пушкина. Но...не все так просто. Он не просто порвал с женой. Он порвал с кругом аристократов, которые хотели присвоить (как класс) истинно народное творчество композитора!
Как великий художник Глинка шел от жизни и в искусстве искал воплощения своего понимания жизни. Искусство в его глазах приобретало всенародное значение, тем самым оно становилось и достоянием всего народа. Но такое понимание искусства было не только чуждо, а и прямо враждебно тому, которое было принято в светском кругу. Аристократия считала искусство своим исключительным достоянием, она признавала его лишь постольку, поскольку оно выражало ее собственные жизненные интересы и не тревожило прочных основ существующего тогда общественного строя. Народность искусства была враждебна аристократическому искусству. Аристократы видели в ней покушение на привилегию высшего класса... Внутренне порывая с женой, Глинка в то же самое время порывал и с тем миром, к которому Мария Петровна принадлежала всецело. ... Теперь своей принадлежностью к «братии» Глинка как бы бросал вызов светскому обществу, подчеркивал свой разрыв с ним.
Знаменитая Попутная Песня на стихи Кукольника вообще не упоминается, даже через запятую, в книге. Опера Руслан и Людмила в начале не была встречена с овациями, но потом, по утверждению автора, на 3-ем представлении - ее оценили по достоинству, потому, что на 3-е представление пришла "разночинная публика". С автором однако не согласен сам Глинка, который написал в своем дневнике, что к третьему представлению выздоровела прима, которую Глинка планировал на премьеру:
«На третье представление явилась старшая Петрова, — пишет Глинка в своих „Записках“, — она исполнила сцену третьего действия с таким увлечением, что привела в восторг публику. Раздались звонкие и продолжительные рукоплескания, торжественно вызывали сперва меня, потом Петрову. Эти вызовы продолжались в продолжение 17 представлений…»
Нельзя не отметить, что за исключением горстки единомышленников, Глинку не понимали в России. Настоящее понимание пришло в совдепии, когда
вождь советского народа Иосиф Виссарионович Сталин, назвав великую русскую нацию – нацией Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, назвал ее также нацией Глинки и Чайковского.
Книгу прочитал за один час и 50 минут методом скорочтения, но кажется и этого времени она не стоит.
6 понравилось
