Ну давай, подай мне знак, что прошлая ночь была важной. Скажи что0нибудь.

- Я в порядке, - отвечаю я, хотя это неправда. Я не в порядке.

- Она, если что, не кусается. Я про кенгуру. Но Бекки тоже.

Верь мне, думаю я. Верь мне.

Есть вещи, которые не изменить. Но есть и те, которые еще можно

Повторять позитивные утверждения. Быть здесь и сейчас. Строить планы на будущее.

Вообще-то я тоже не знаю цифры, но представь нескончаемую череду похорон, кремаций и ритуальных спусков тел на воду Ганги. И я это к чему. Если каждый человек, кто когда-либо умер в истории, сейчас находится, как ты говоришь, «везде», откуда нам до сих пор есть чем дышать?

Сколько можно обсуждать с родительницей походы на горшок, если ты парень и тебе семнадцать лет?

— Это несправедливо, что он такой тихий, — говорю я неожиданно для себя. Мия удивлённо смотрит на меня. — Я про рак.
Он переворачивает жизнь вверх дном, приносит жуть и разрушения. Такой убийца должен врываться в тело оглушительно, с рёвом и свистом. Он не должен прокрадываться в тебя незаметно, как вор, и прятаться в голове незамеченным, среди памяти и планов.
— Да, несправедливо.

Я просто образцовый пациент, не то что Сэм. Чёртов Гугл. Некоторые сайты оценивают его шансы как 1:10, другие – 1:14. А он стучит мне в стенку и говорит: «Чувак, вруби четвёртый канал, сейчас будет комедия!» – и начинает подпевать музыке из титров.

Нам нельзя обоим быть несчастными одновременно! - я щелкаю пальцами. / Так что але не отвлекайся.

Больше всего на Фейсбуке меня развлекает бесконечное отклонение маминых запросов на дружбу.
– Мам, я у тебя перед глазами каждый божий час, зачем ты хочешь, чтобы я мельтешил еще и в твоем Фейсбуке?
– Мне просто интересно, чем ты там занимаешься.
– Ты и так видишь, чем я там занимаюсь! И не только там. Ты же все мои действия наблюдаешь живьем и в подробностях!
– У меня там всего четырнадцать друзей, – говорит мама жалобным голосом. Но я не поддаюсь.

– Слушай, зачем тебе Эмма Уотсон? – спрашивает мама. Даже мама смелее меня. Она выбирает терпеть все это.
Моей смелости тут нет: я ничего не выбирал сам. Говорят: «он борется с раком», но я не подписывался на эту битву. Лейкемия подписала меня сама.

Мама относит записку Сэму и зависает с ним поболтать. Близких у него нет, если не считать австралийскую овчарку и соседа по квартире, так что он радуется, когда мама приносит ему чай с печеньем. В другое время и другом месте им бы вряд ли нашлось о чем поговорить: мама с фермы на юге, он серфер-электрик, разъезжающий на Форде-Фалконе. Но здесь, в больнице, законы обычной жизни действуют гораздо слабее.

Чувак ходит с огромной буквой «С» на голове, а теперь еще с пятнами в легких, но продолжает покорять океан. Как такому откажешь

– Цистерны довольно популярны в этом плане. В Индии шестеро рабочих свалились в чан томатного соуса.
– Шестеро сразу?
– Один упал, остальные полезли спасать, ну и…

Похоже, что единственный честный комментарий был от Эвана. «Гы, чувак, у тебя жопа вместо рожи. Тебе идет!» Чертов засранец.

- Хельга, а если бы у тебя был выбор...

• Чан, наполненный Эммами Уотсон.

- Вот те крест. Люди помирали в растительном масле, пиве, бумажной пульпе...

• Я бы выбрала смерть в чане с шоколадом.