Цитаты из книги Zac & Mia

занять руки – хороший способ опустошить голову.

Пум? Тук. Очевидно, мы оба не знаем азбуку Морзе, но перестукивание кажется мне содержательным диалогом. Жаль, что я не понимаю, о чем она спрашивает.

Завтра я стану кем-то новым. Не знаю, кем на этот раз – ребенком, взрослым? Родом из Бандаберга или Бельгии? Я также не знаю, приживется костный мозг или нет. Нужно будет заново делать все прививки. В общем, завтра в мир родится где-то 400 000 детей. Пятеро в секунду, если округлить. Разные дети начнут завтра новую жизнь в разных местах и обстоятельствах. Совсем как я.

За стенкой новичок. Нина жизнерадостным тоном стюардессы рассказывает правила проживания. Как будто такие полеты бывают без осложнений. Не бывают. Будет турбулентность. Незапланированные пересадки. Плохая еда. Нехватка кислорода, тошнота, даже паника. Но если новичку повезет, ему не придется переживать это в одиночестве.

– Все люди рано или поздно умирают, Мия. – Но не у всех есть выбор – умереть рано или поздно. У той тетки, что свалилась в томатный соус, не было выбора. Она просто упала, и наверняка сопротивлялась до последнего вздоха. – Она бы все равно потом умерла.

Я – еще несбывшаяся надежда.

– Зак… – Тсс. Его голос ближе, чем я ожидала. – Зак? – Не мешай. Я пишу тебе открытку. – Откуда? – Из Бостона. – И как там? – Снег. – Да? – я сползаю и сажусь под дверью, поближе к его голосу. – А еще? – Ты знала, что небоскреб Олд-Хэнкок мигает красным, когда матчи «Ред-Сокс» отменяют из-за дождя? – Не знала, – небось, он вычитал это в Википедии, но мне все равно. Чем так уж плохо это сочинительство? – А кого-нибудь из знаменитостей видел? – Пока нет. – Можно прочитать? – Когда допишу.

Нехватку Зака можно исправить только Заком.

Семья разбита, все по отдельности.

– Ты, должно быть, Мия. Голос застает меня врасплох. Я встаю, но не могу разглядеть, кто зашел: огонь ослепил меня. – Ты жестокая женщина, которая причиняет людям боль. – Ч-что? – я трясу головой и тру глаза, чтобы наконец прозреть. – Бекки до сих пор вспоминает сеанс эпиляции. Утверждает, что рожать не так больно. Но еще ты тогда здорово накрасила ей глаза.

Дрова трещат, и языки пламени поглощают все на своем пути. Бьются в огнеупорное стекло. Сердятся, что их заперли.

Если дать волю огню в камине, он выйдет наружу, метнется по полу, начнет пожирать мебель и стены. И меня.

То, что я чувствую – это не ужас. Ужас куда понятнее: это тяжеленный якорь в твоем животе. Ужас испытываешь, когда теряешь волосы, или вылетаешь из школы, или просыпаешься без ноги.

Все, что я знаю про Нью-Йорк, я знаю из сериалов и фильмов: там желтые такси, широкие тротуары, узкие жилые многоэтажки. Знаменитая городская панорама.

В письмах Зака есть успокаивающий паттерн: наблюдения, шуточки и какая-нибудь зацепка в конце.

Здесь только я пришла одна, только я нервничаю больше, чем предвкушаю.

Олива теперь с меня ростом. Где-то внутри ее корни будут прощупывать новую почву, испуганно искать, за что ухватиться. Но здесь, на уровне глаз, ветки невозмутимы, а листья неподвижны. Просто дыши, Мия, говорю я себе. Будь так же неподвижна.